Танцовщица для дракона

Фарид уже доставал вторую табличку.

— Описывай.

Ясмина заговорила быстрее:

— Дворцовые чернила густые, когда свежие, блестят у края линии. В них добавляют смолу, чтобы письмо не текло на жаре. Пенсарские чернила суше, с камедью. У меня от них першит в носу. А те пахли как у писца в библиотеке.

Саида присвистнула.

— Вот почему я люблю служанок. Они видят то, мимо чего мужчины ходят с мечами.

Халима посмотрела на Фарида.

— Можно проверить?

— Если Джамаль даст доступ к письму и чернилам канцелярии. Даст.

Рума буркнула:

— А если не даст, я принесу.

— Вы все слишком легко произносите преступления, — сказал Фарид.

— Мы в северных покоях, — ответила Лейла. — Здесь воздух располагает.

Наргис достала из корзины маленький платок.

— Я ещё принесла это. Нашла у себя после визита Замиры. Может, ничего.

На платке была вышивка: тонкий гранат, а рядом — крошечный знак воды.

Лейла взяла ткань.

— Откуда?

— Думаю, выпало из рукава Далии, когда она приносила мне нитки для Замиры. Я тогда испугалась и спрятала.

Саида резко сказала:

— Наргис.

— Я знаю, что надо было раньше. Я боялась.

Лейла положила платок на стол. На краю была едва заметная нитка того же красного цвета.

— Ты принесла сейчас. Это важно.

Наргис кивнула, глаза заблестели.

Халима взяла платок.

— Фарид.

— Запечатаю.

— И передашь Джамалю.

— Да.

К вечеру сеть уже жила без голоса Лейлы.

Саида собирала разговоры наложниц. Наргис слушала Замиру и служанок у женской галереи. Ясмина вспоминала запахи, подписи и руки тех, кто входил в покои у малого сада. Рума ходила между кухней, прачечной и кладовыми, где слова прилипали к людям лучше муки. Фарид вёл записи и делал вид, что всё происходит только по его приказу. Халима соединяла факты и ставила стены там, где слух мог превратиться в пожар.

Лейла сидела под замком, но замок теперь держал не её одну.

Он держал место, куда стекались нити.

Самман пришёл перед закатом.

Без обычного ворчания.

Это Лейле не понравилось сразу.

— Руку, — сказал он.

— Сегодня уже смотрели.

— Сегодня ты слишком много думаешь.

— Это болезнь?

— Для дворца заразная.

Он проверил метку, пульс, глаза, потом попросил показать язык. Ясмина прыснула, но тут же замолчала под взглядом лекаря.

— Головокружение было? — спросил Самман.

— Немного утром.

— От еды воротило?

— От Рашида.

— Это у всех. От пищи?

Лейла нахмурилась.

— Сладкий сироп вчера показался тяжёлым.

— Запахи?

— Чернила. Розовая вода Замиры. Жирное мясо.

Самман переглянулся с Халимой.

Лейла заметила.

— Что?

— Ничего.

— Самман.

— Рано.

— Для чего?

Он убрал пальцы с её запястья.

— Для выводов.

— Вы уже сделали один.

— Я старый, но не глупый. Это разные вещи.

Халима сказала:

— Продолжай наблюдать.

Лейла посмотрела на них обоих.

— Вы говорите о ребёнке.

В комнате стало тихо.

Ясмина открыла рот. Рума, стоявшая у двери, медленно поставила кувшин на пол.

Самман выругался себе под нос.

— Я сказал рано.

— Но возможно?

— После драконьей ночи и такой метки возможно всё, от наследника до моей смерти от тревоги.

— Самман.

Он смягчился.

— Возможно. Подтвердить пока нельзя. Пульс меняется, метка отвечает сильнее, запахи раздражают. Это может быть стресс. Может быть ранний срок. Я буду смотреть каждый день.

Лейла положила ладонь на живот.

Там не было ничего, что можно было почувствовать. Только тепло кожи и тихий страх.

Не ребёнка.

Того, что дворец сделает с этой возможностью.

Халима подошла ближе.

— Пока об этом знают только присутствующие.

Фарид сухо сказал:

— Я ничего не слышал, что нельзя записать позже.

— Не записывать, — сказала Халима.

— Я понял.

Ясмина села рядом с Лейлой.

— Ты как?

Лейла не знала.

Перед ней лежали красные нити, чернила, платок Далии, имена Рашида и Замиры. А под ладонью вдруг появилась возможность, которую враги ещё не знали, но обязательно захотят использовать.

— Жива, — сказала она.

Рума подняла кувшин.

— Значит, ешь.

Самман кивнул.

— И спи.

— Все хотят невозможного.

— Тогда начни с еды.

Поздним вечером пришла корзина с бельём.

Её принесли две служанки под охраной. Одна была старая, с пятном муки на рукаве, вторая совсем молодая. Халима проверила список. Фарид проверил печать на бирке. Рума проверила ткань сверху.

— Откуда? — спросила Лейла.

— Из прачечной, — ответила старая служанка. — Смена белья по приказу Халимы-хатун.

Халима нахмурилась.

— Я не приказывала сегодня.

Фарид уже шагнул к корзине.

Слишком поздно.

Из-под сложенной простыни выскользнуло тонкое серое тело.

Ясмина вскрикнула.

Гадюка упала на мрамор, свернулась кольцом и подняла голову. Маленькая, быстрая, с тёмной полосой вдоль спины. Она была так близко к босой ноге Ясмины, что Лейла успела только схватить девушку за локоть и дёрнуть назад.

Рума ударила первой.

Тяжёлая крышка от медного кувшина опустилась на камень с глухим звуком. Гадюка дёрнулась, изогнулась, снова попыталась подняться.

Фарид добил её кинжалом.

Молодая служанка заплакала. Старая стояла белая, как стена.

Халима схватила бирку на корзине.

— Кто передал?

Старая служанка заикалась:

— У дверей прачечной… мальчик… сказал, срочно в северные покои… печать была…

Фарид уже держал печать.

— Поддельная.

Лейла посмотрела на корзину.

На ручке была завязана красная нить.

Рума увидела тоже.

— Ну вот, теперь они совсем обнаглели.

Ясмина дрожала, но держалась на ногах.

— Это из-за меня?

Лейла повернулась к ней.

— Почему из-за тебя?

— Я должна была взять простыню. Я всегда беру бельё первой.

Лейла почувствовала, как холод прошёл по спине.

Да.

Если бы Ясмина наклонилась, гадюка ударила бы её в руку или лицо. Если бы Лейла подошла сама, удар пришёлся бы ей. Если бы Рума не стояла рядом с крышкой…

Самман уже смотрел на мёртвую змею.

— Песчаная гадюка. Яд быстрый. Для взрослой женщины опасен. Для слабой или беременной…

Он оборвал себя.