Танцовщица для дракона

— Или её кто-то кормит точными словами, — сказала Саида.

— Рашид, — произнесла Ясмина.

Лейла посмотрела на неё.

— Возможно.

Саида опустила голос.

— Тогда слушайте ещё. Писец из канцелярии Рашида вчера вечером заходил в хозяйственный двор. Его видела моя служанка. Он спрашивал, какие ковры унесли в покои у малого сада. Ковры, Лейла. Не письма. Не карты. Ковры.

Лейла замерла.

— Ковры входили после проверки ниши.

— Да.

Ясмина быстро записала.

— Я помню. Был зелёный ковёр с золотой каймой. Две служанки несли. Одну я знала, вторую нет. У второй на руке была красная нить.

Рума ударила ладонью по столу.

— Вот она.

Наргис вздрогнула.

Саида посмотрела на Руму.

— Если будешь бить мебель, зови заранее. Наргис у меня хрупкая.

— Наргис у нас уже важные слова носит, — ответила Рума. — Перестала быть хрупкой.

Наргис вдруг улыбнулась.

Лейла смотрела на список. Письмо. Метка. Далия. Прачечная. Красная нить. Ковёр. Канцелярия Рашида. Замира и слово «хранилище».

Схема ещё не стала доказательством, но уже перестала быть туманом.

— Мне нужен кусок такой нити, — сказала Лейла.

Саида кивнула.

— Достану.

— И имя второй служанки с ковром.

— Попробую.

Рума сказала:

— Я узнаю, кто выдавал ковёр со склада.

— И кто подписывал вход, — добавила Ясмина.

Лейла посмотрела на неё.

— Это сможет Фарид.

— Фарид сможет всё, если делать вид, что он сам решил.

Саида усмехнулась.

— Эта девочка мне нравится.

— Она моя, — сказала Лейла.

— Вижу. Кусается уже похоже.

К вечеру Халима пришла с новой вестью.

Она вошла, закрыла дверь и молча протянула Лейле тонкий обрывок красной нити.

— Саида быстрая, когда хочет.

Лейла взяла нить. Красная. Грубая. Не шёлк, а простая шерсть, которой в прачечной перевязывали чужие узлы.

— Где взяла?

— С рукава служанки Замиры. Саида сказала, что та сама зацепилась за корзину. Верить этому необязательно.

Рума взяла обрывок, потерла пальцами.

— Такая же, как на бельевых мешках прачечной.

— Фарид проверяет книгу входов, — сказала Халима. — В день подброса в покои у малого сада внесли ковёр. Подпись служанки — Мейса.

Ясмина подняла голову.

— Мейса на кухне была в тот день. Я видела её у Румы.

Рума кивнула.

— Была. Чистила чеснок и плакала от него так, будто прощалась с жизнью.

— Значит, подпись чужая, — сказала Лейла.

Халима посмотрела на список на табличке.

— Ты быстро работаешь.

— Запертая дверь помогает не отвлекаться.

— Я передам Шахрияру.

Лейла резко подняла глаза.

— Что именно?

— Нить, подпись, слово «хранилище», Далию, ковёр.

— Передай Джамалю.

Халима помолчала.

— Повелитель должен знать.

— Он узнает от Джамаля.

— Лейла.

— Хатун, я не хочу, чтобы он пришёл сюда с половиной доверия и половиной приказа. Пусть получит факты как падишах. Мужчина за дверью мне сейчас не нужен.

Халима долго смотрела на неё. Потом кивнула.

— Хорошо. Сначала Джамалю.

Ясмина выдохнула с облегчением.

Халима повернулась к двери, но остановилась.

— Сегодня может прийти Замира.

Рума выпрямилась.

— Зачем её впускать?

— Потому что если мы закроем дверь, она поймёт, что слово «хранилище» попало в цель. Пусть говорит. Лейла умеет слушать.

— А если я захочу ударить её кувшином? — спросила Ясмина.

— Выбери пустой. Нам ещё нужна вода.

Замира пришла после вечерней молитвы.

На этот раз без жемчуга. В тёмно-синем платье, с покрытой головой, с маленьким флаконом розовой воды в руках. Её сопровождала Халима. Фарид остался у двери. Рума встала у стола, как стена с подносом.

— Лейла, — сказала Замира. — Я принесла воду для сна.

— После гранатового шербета я пью только то, что выбирает Рума.

Рума взяла флакон двумя пальцами.

— Проверю. Долго.

Замира мягко улыбнулась.

— Ваша преданность трогательна.

— Моя подозрительность полезнее.

Лейла сидела у сухого фонтана. Она решила не вставать. Пусть Замира видит холодный камень, запертую дверь и женщину, которая не будет встречать её как старшую.

— Вы хотели утешить меня? — спросила Лейла.

— Утешение редко помогает умным женщинам. Я пришла сказать, что мне жаль.

— Чего?

— Что вас поставили туда, где когда-то стояли другие.

— Азиза?

Замира слегка наклонила голову.

— И не только.

— Вы часто вспоминаете её.

— Её помнят все, кто умеет выживать рядом с драконом.

— Или все, кто хочет держать его за старую рану.

Улыбка Замиры стала тоньше.

— Вы всё ещё защищаете его.

— Я говорю о вас.

— Тогда говорите смелее. Северные покои иногда дают женщинам язык, которого их лишали в шёлке.

— У меня был язык и в шёлке.

— Да. Поэтому вы здесь.

Ясмина дёрнулась, но Рума положила ей руку на плечо.

Замира прошла к окну. Шаги тихие, ткань шелестит у щиколоток. Она посмотрела на полоску неба.

— Самир опасен. Но он хотя бы знает цену вашему отцу.

— А вы знаете?

— Я знаю цену надежде. Её можно купить письмом, знаком, куском карты, обещанием встречи.

Лейла чувствовала, как каждое слово становится новой строкой на табличке.

— Вы говорите так, будто держали письмо в руках.

— Весь дворец говорит о письме.

— Весь дворец знает про голубей?

Замира повернулась.

— Голубей?

Лицо осталось спокойным, но пауза вышла лишней. Маленькая. Почти невидимая. Лейла поймала её, как ловила движение пальцев Харуна у ключей.

— Вы не знали?

— Женщины в гареме знают больше о чужих постелях, чем о чужих птицах.

— А о хранилище?

Замира опустила флакон розовой воды на край сухого фонтана. Рума сразу забрала его.

— Слово из совета. Мужчины любят громкие названия для закрытых комнат.

— Наргис сказала, вы говорили о хранилище правды.

— Наргис много пугается. Иногда путает слова.

Наргис здесь не было. Замира всё равно уколола её, как иглой через ткань.

Лейла поднялась.

— Она испугалась, но запомнила точно.

— Вы теперь верите Наргис больше, чем падишаху?

Комната стала ледяной.

Халима шагнула вперёд.

— Замира-хатун.

Лейла подняла руку, останавливая её.

— Вы снова говорите чужими ранами.