Танцовщица для дракона

— Я говорю о вашем положении. Падишах запер вас после первой серьёзной улики. Самир хотя бы пытается вытащить вас из петли.

— Самир затянул её своим заявлением.

— Или спас вам жизнь.

— Вы хотите, чтобы я попросила встречи с ним.

— Я хочу, чтобы вы выжили.

— Почему?

Замира улыбнулась.

— Потому что мёртвая соперница становится легендой. Живая делает ошибки.

Лейла медленно кивнула.

— Вот теперь честнее.

— Честность в северных покоях заразна.

— Тогда ещё честнее. Откуда вы знали, что в письме просили знак хранилища?

Замира смотрела на неё прямо. Глаза тёмные, спокойные. Руки сложены у пояса.

— Рашид говорил о хранилищах на совете.

— Во множественном числе?

— Возможно.

— Вы сказали Наргис «хранилище правды открывается тем же ключом, что и хранилище воды». Это не случайное слово.

— Вы хорошо считаете.

— Меня учил отец.

— Тогда странно, что дочь писца оставила столько следов.

Рума тихо зарычала.

Лейла ощутила, как внутри всё стало яснее.

— Вы пришли проверить, сломалась ли я.

— И?

— Запишите у себя: нет.

Замира подошла ближе. Халима сразу встала между ними на полшага, но Лейла обошла её.

— Осторожнее с гордостью, — сказала Замира. — Шахрияр любит огонь. Но когда огонь угрожает его воде, он сам заливает его песком.

— Вы говорите как женщина, которая слишком долго ждала, когда её выберут.

Тишина стала живой.

На лице Замиры впервые появилась настоящая боль. Она вспыхнула и исчезла, но Лейла увидела. Старшая наложница не была пустой змеёй. В ней жили годы ожидания, обиды, униженной надежды. И это делало её опаснее.

— А вы говорите как девочка, которая думает, что одна ночь даёт власть над сердцем дракона.

— Нет. Она дала мне знание, что его сердце бьётся, даже когда он прячет его за троном.

— Тогда слушайте этот стук через дверь.

Замира отступила.

— Северные покои хорошо учат слуху.

Она ушла.

Рума сразу проверила место, где стоял флакон. Халима забрала розовую воду.

— Что думаешь? — спросила она.

Лейла вернулась к столу.

— Она знает про хранилище. Но про голубей либо не знала, либо сыграла незнание слишком поздно.

— Значит, письмо могло пройти не через неё целиком.

— Или через Рашида.

— Или через Самира.

— Или все трое держат разные концы одной нити.

Ясмина взяла палочку.

— Записывать?

— Да.

Халима смотрела на Лейлу с новым выражением. Почти уважением, которое она старалась скрыть привычной сухостью.

— Я передам Джамалю.

— И Фариду про подпись Мейсы.

— Уже.

Дни потянулись медленнее.

Второй день. Третий. Северные покои начали принимать их шаги. Ясмина наловчилась ставить лампу так, чтобы свет падал на таблички. Рума носила еду и новости. Халима приходила утром и вечером. Саида передавала обрывки слухов через нитки: белая нить — всё тихо, красная — новая служанка Замиры рядом, синяя — новости от Джамаля.

Наргис прислала маленькую вышивку: сухой фонтан, из которого всё же поднимался один тонкий цветок.

Лейла положила её на стол рядом со списком.

На третий вечер Фарид пришёл сам.

— Книга входов проверена.

Лейла встала.

— И?

— Ковёр в покои у малого сада внесли две служанки. Одна записана как Мейса. Подпись не её. Вторая записана как Рахма. Такой служанки в хозяйственном списке нет.

Ясмина победно подняла палочку.

— Я говорила!

Фарид кивнул.

— Говорила. Редкое состояние, когда громкость совпала с пользой.

— Это комплимент?

— Не привыкай.

Лейла подошла к столу.

— Кто подписал?

— Почерк похож на младшего писца канцелярии Рашида. Имя — Салим.

— Его нашли?

— Нет. Но его брат работает на складе ковров.

— Рашид.

— След идёт к его двери. Пока не внутрь.

— А Далия?

— Следы ведут к старой прачечной, потом обрываются у северной конюшни.

— Её вывели из дворца?

— Возможно.

Лейла сжала край стола.

— Или убили.

Фарид не ответил. Ответ уже был в его молчании.

Ночью она долго не могла уснуть.

Ясмина задремала на узком ложе у стены. Рума ушла к кухне после последней проверки. В коридоре стояли люди Джамаля. Северные покои молчали, но это молчание стало знакомым.

Лейла сидела у сухого фонтана с браслетом в руках. Метка под ним чуть ожила за день, но свет оставался слабым.

За дверью раздались шаги.

Она узнала их сразу.

Не стража. Не Фарид. Не Халима.

Шахрияр.

Шаги остановились у двери.

Лейла поднялась.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

За дверью было тихо. Потом она услышала его дыхание. Глубокое, сдержанное. Он стоял совсем близко, за толщей дерева и металла.

Ясмина пошевелилась во сне, но не проснулась.

Лейла подошла к двери. Не вплотную. На расстояние вытянутой руки.

По ту сторону Шахрияр тоже не двигался.

Она могла позвать.

Одно слово. Его имя.

Дверь бы открылась. Он вошёл бы. Посмотрел бы на неё теми глазами, где дракон и вина горели рядом. Возможно, попросил бы прощения. Возможно, стал бы говорить о фактах, Джамале, Рашиде, следах, нити. Возможно, коснулся бы её руки, и метка снова вспыхнула бы так, будто замка не было.

Лейла сжала браслет.

Нет.

Он запер её как правитель. Пусть теперь стоит за дверью как мужчина и понимает, что дверь тоже умеет молчать.

Шаги за дверью сменились лёгким звоном. Шахрияр коснулся замка. Не открыл.

Лейла закрыла глаза.

— Я здесь, — сказал он тихо.

Голос едва прошёл сквозь дерево.

Она прижала ладонь к груди, чтобы не ответить.

Молчание длилось долго.

Потом он сказал:

— Я знаю про нить.

Лейла всё равно молчала.

— Джамаль проверяет писца.

Пауза.

— Ты была права насчёт ниши.

Слова ударили прямо в больное место. Не облегчением. Злостью.

Она хотела открыть дверь и спросить: только насчёт ниши? А насчёт себя? Насчёт меня? Насчёт того, что я пришла к тебе с письмом, а ты всё равно поставил между нами замок?

Но не открыла.

За дверью Шахрияр выдохнул.

— Спи, если сможешь.

Шаги удалились.

Лейла стояла ещё долго. Потом вернулась к столу, взяла табличку и написала два слова:

«Красная нить».

Ниже:

«Салим. Канцелярия Рашида».

Ясмина проснулась от скрипа палочки.