Танцовщица для дракона

Глава 29. Северные покои

Первый день в северных покоях Лейла злилась.

Злилась на белый мрамор, сухой фонтан, узкое окно, стол без чернил, дверь с тяжёлым замком и на корицу, которую Рума принесла из малого сада, словно горсть прежней жизни можно было пересыпать в холодную комнату.

Злилась на Шахрияра.

Сильнее всего.

К вечеру злость стала ровной. Сухой. Удобной для счёта.

Лейла сидела за столом, перед ней лежала восковая табличка. Ясмина стояла рядом с палочкой в руке и ждала, пока Лейла назовёт следующий пункт.

— Письмо от имени отца, — сказала Лейла. — Кто знал?

Ясмина загнула палец.

— Халима. Фарид. Рума. Я. Потом Шахрияр.

— Сафия знала про проверку голубей.

— Сафия под присмотром.

— Под присмотром тоже говорят, если им платят или пугают.

Ясмина записала.

Лейла прошлась по комнате. Пол холодил ступни даже через туфли.

— Замира знала, что у меня тайна, до того как я пошла к Шахрияру.

— Она видела пояс.

— Видела моё лицо.

— Твоё лицо тогда кричало громче пояса.

Лейла остановилась у окна.

— Пиши: Замира поняла про письмо до официального слуха.

Ясмина вывела кривоватую строку.

— Метка. Кто знал?

— Ты. Халима. Самман. Рума. Фарид. Шахрияр. Наргис видела случайно.

— Наргис молчала.

— Знаю. Но Замира знала о рукаве слишком быстро.

— Значит, кто-то видел у Саммана, у двери или у прачечной.

— Или Далия спрашивала про рукава не просто так.

Ясмина записала имя Далии крупнее остальных.

Рума вошла с подносом и без стука. Стража пропускала её после проверки Фарида. Никто из северной галереи уже не спорил с женщиной, которая однажды посмотрела на котёл так, что тот почти закипел быстрее.

— Еда, — сказала она. — И новости.

Лейла повернулась.

— Сначала новости.

— Сначала ложка.

— Рума.

— Я не шучу с голодными заговорщицами.

Ясмина взяла чашку супа и сунула Лейле в руки.

— Пей. Я тоже хочу новости.

Лейла выпила несколько глотков. Суп был острый, с перцем и мясом. Тепло пошло по горлу и стало почти злостью другого рода.

— Теперь говори.

Рума поставила поднос на стол.

— На кухне шепчут, что карту нашли сразу после того, как одна служанка из прачечной исчезла. Далия. Её койка пустая, узел с вещами тоже. Но старшая прачка говорит, что девка вчера оставила половину жалованья под матрасом. Так не бегут.

— Её увели, — сказала Лейла.

— Или велели бежать быстро и забыть деньги.

— Кто спрашивал про неё?

— Люди Джамаля. Люди Рашида тоже. Только люди Джамаля спрашивали вслух, а люди Рашида считали лица.

Лейла села.

— Что ещё?

Рума понизила голос.

— На закрытом рынке сегодня искали старого торговца печатным воском. Тот самый ряд, где ты видела флаконы, похожие на масло Замиры. Торговец исчез с утра. Лавка закрыта.

Ясмина перестала писать.

— Печать Пенсары.

Лейла посмотрела на табличку.

— Пиши: воск с пенсарским оттиском могли купить в Аль-Касире.

Рума кивнула.

— И ещё. Служанка Замиры утром просила у кухни гранатовый сироп для успокоительного напитка.

Ясмина вздрогнула.

— Опять гранат?

— Я сказала, что гранаты у нас теперь проходят допрос лучше людей. Ничего ей не дала.

Лейла тихо сказала:

— Она нервничает.

— Или делает вид, что нервничает. Такие женщины даже дрожь умеют надевать как браслет.

В дверь постучали.

Фарид вошёл и осмотрел комнату: Лейла за столом, Ясмина с табличкой, Рума с подносом, пустые чаши, закрытый рукав.

— Халима просит принять Саиду-хатун.

Ясмина подняла глаза.

— Просит?

— Халима умеет произносить приказ так, будто оставляет выбор богам.

Лейла выпрямилась.

— Пусть войдёт.

Саида вошла в простом бордовом платье, без обычных украшений. Наргис шла за ней, прижимая к груди корзину с нитками. На лице Наргис было такое напряжение, будто она несла в корзине не вышивку, а живую змею.

Саида оглядела северные покои.

— Мило. Холодно, пусто, достаточно бело, чтобы человек сам начал чувствовать себя пятном.

— Ты пришла утешать? — спросила Лейла.

— Нет. Утешать умеет Наргис. Я пришла сказать, что половина гарема уже хоронит тебя, а другая половина ждёт, кого первым укусит падишах.

Наргис тихо сказала:

— Я ещё принесла нитки.

Саида посмотрела на неё.

— Вот. Утешение.

Лейла впервые за день улыбнулась.

Наргис поставила корзину на стол. Сверху лежал маленький узел из белой нити.

— Это тебе.

Лейла взяла его.

— Что значит?

— Если нить слабая, её держат пальцем и смотрят, где рвётся. Ты тогда запомнила?

— Запомнила.

— Вот. Я держу.

Слова были простыми. От них у Лейлы защипало глаза. Она сжала узел в ладони.

Саида села без приглашения.

— Теперь дело. Замира сегодня не вышла к утреннему чаю. Это уже весть. Она пропустила час, где обычно слушает весь гарем.

— Испугалась?

— Думает. Когда Замира думает, у других появляются несчастья.

— Она говорила с тобой?

— Нет. С Наргис.

Лейла повернулась к девушке.

Наргис сжалась.

— Она спросила, как ты держишься. Сказала, что северные покои плохо действуют на женщин с надеждой.

— Ещё?

— Сказала, что Самир просит встречи с тобой.

Рума выругалась.

Саида наклонилась вперёд.

— Вот это я и хотела сказать сама. Но Наргис должна учиться говорить важное без обморока.

Наргис покраснела.

— Я стараюсь.

— Получается лучше, чем у многих.

Лейла сжала узелок сильнее.

— Как она сказала?

Наргис закрыла глаза, вспоминая.

— «Если Лейла хочет спасти имя отца и своё, пусть услышит посла до суда. Иногда хранилище правды открывается тем же ключом, что и хранилище воды».

В комнате стало тихо.

Ясмина медленно положила палочку.

— Она сказала «хранилище»?

— Да.

— Именно так? — спросила Лейла.

— Да. Я запомнила, потому что это слово ты велела слушать.

Саида посмотрела на Лейлу.

— Почему такое лицо?

Лейла подошла к столу и взяла табличку.

— Слово «хранилище» было в письме от имени отца. Его знали те, кто видел письмо. Потом Далия повторила его у западной лестницы. Теперь Замира говорит его Наргис.

Рума скрестила руки.

— Значит, Замира знает текст или его смысл.