Танцовщица для дракона

На пороге появилась Халима-хатун. Она вошла с прямой спиной, поклонилась ровно настолько, насколько требовал закон, и остановилась у ковра. В её тёмно-зелёном платье серебряные нити ловили свет. На поясе висела связка ключей, большая, тяжёлая, почти царская.

— Повелитель.

— Халима. Сафия привезла девушек?

— Привезла.

— Стоят потраченного времени?

— Большинство стоят потраченного мыла.

Джамаль отвернулся к окну, скрывая улыбку.

Шахрияр почувствовал, как угол рта сам дрогнул.

— Большинство?

Халима подняла глаза.

— Есть одна пенсарка. Лейла Сайран. Девятнадцать лет. Дочь писца и танцовщицы, если её словам верить. Говорит спокойно. Смотрит слишком прямо, когда забывает притворяться. Танец видела только Сафия и Зухра, обе довольны.

Имя прошло мимо слуха почти незаметно.

Лейла.

Ночное имя. Короткое, мягкое, с тёмной серединой.

— Пенсарка, — повторил Шахрияр. — Сегодня Рашид говорил о пропавшем караване Пенсары.

— Она из каравана, повелитель. На запястьях следы верёвок. В доме Сафии её вымыли, следы скрыли мазью, но кожа помнит лучше ткани.

Джамаль повернулся от окна.

— Может быть связана с послом?

Халима посмотрела на него сухо.

— Девушка, которую везли в клетке три дня, обычно связана с тем, у кого были ключи.

— Обычно, — сказал Джамаль.

Шахрияр услышал в этом слове не спор, а службу.

— Харун привёз? — спросил он.

— Да.

— Проверить его путь. Людей. Где взял пленниц. Кто видел караван Пенсары после нападения.

Джамаль кивнул.

— Сделаю.

Халима продолжала стоять.

— Лейла красива. Это создаст шум.

— Красота в гареме не редкость.

— Такая создаёт.

— Ты пришла предупредить меня о красивой рабыне?

— Я пришла предупредить, что Сафия привезла её как наживку для вашего взгляда. Замира уже знает. Саида тоже. Наргис плакала от страха перед вечером, потом увидела пенсарку и перестала плакать от удивления. К ночи весь гарем будет обсуждать её волосы, глаза и цену.

Шахрияр провёл пальцами по краю кубка.

— Замира недовольна.

— Замира дышит недовольством уже третий год.

— Передай ей, что сегодня она может сидеть в первом ряду.

Халима чуть приподняла бровь.

— Это утешит её на пять вдохов.

— Мне хватит трёх.

Джамаль тихо кашлянул.

Халима поклонилась.

— Вечер начнётся после последней молитвы. Малый зал готов. Музыканты ждут. Сафия просит разрешения представить пенсарку ближе к концу.

— Разрешаю.

— Будут подарки танцовщицам?

— Если заслужат.

— Падишах вернулся с войны. Двор ждёт щедрости.

— Казначей переживёт.

Халима задержалась на миг.

— Повелитель, драконья кровь сегодня близко. Женщины почувствуют это.

— Женщины чувствуют власть даже через закрытую дверь.

— Власть и голод пахнут по-разному.

Она сказала это тихо, так, как могла говорить только женщина, пережившая трёх султанов и слишком много их ночей.

Шахрияр посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты беспокоишься обо мне или о девушках?

— О дворце. В нём утром придётся жить всем.

Ответ был честным. Поэтому Шахрияр кивнул.

— Я буду держать себя.

— Да будет так.

Халима вышла. Джамаль проводил её взглядом.

— Она боится вашего настроения.

— Халима боится только беспорядка, пожара и глупости. В таком порядке.

— И всё же она пришла сама.

Шахрияр подошёл к открытому окну. Сад под покоями уже темнел. Внизу служанки зажигали лампы вдоль канала. Птицы в золотых клетках вздрагивали от каждого огонька. За дальними стенами гарема звякнул женский смех, тонкий, натянутый, как струна.

В другой части дворца сейчас готовили девушек для вечера. Их умащивали маслом, затягивали пояса, вплетали в волосы золото. Они дрожали, надеялись, считали будущие браслеты, боялись его взгляда, мечтали о нём, ненавидели, не зная ещё лица. Каждая несла к трону свой страх и свой расчёт.

Шахрияр знал этот порядок до скуки.

Сначала музыка. Потом танец. Потом взгляды женщин из гарема. Замира в первом ряду, безупречная и ядовитая. Саида с прямой спиной и гордым лицом. Наргис с влажными глазами. Сафия у стены, считающая чужие желания как монеты. Рашид за ширмой политики, если Халима позволит ему подойти к женской части зала. Джамаль у колонны, готовый увидеть нож там, где остальные видят браслет.

А он на возвышении, среди золота и ламп, будет выбирать, кому подарить милость, кому монету, кому равнодушие.

Праздники после войны были нужны двору. После крови люди хотели шёлка. После приказов хотели музыки. После слухов о драконе хотели увидеть мужчину на троне и убедиться, что он снова в человеческом облике.

Шахрияр сжал ладонь на каменном подоконнике.

Под кожей шевельнулась чешуя. Дракон поднял голову на далёкий запах жасмина, женского масла и чего-то тёмного, пока ещё неясного. Может быть, гарем уже проснулся к вечеру. Может быть, кровь после боя делала чувства острее.

— Повелитель? — сказал Джамаль.

— Что?

— Камень.

Шахрияр посмотрел вниз. Под его пальцами на подоконнике пошли тонкие трещины. Он разжал ладонь. На коже выступили золотые пластины, горячие, плотные, живые.

Он глубоко вдохнул. Раз. Второй. Третий.

Чешуя медленно ушла под кожу, оставив блеск у костяшек.

— Совет через час, — сказал он.

— А после?

Шахрияр повернулся от окна.

— После будет музыка.

Джамаль поклонился и вышел.

Шахрияр остался один. Слуги за дверью ждали приказов. Советники собирали свитки. Гарем примерял улыбки. Город внизу праздновал победу, не зная, сколько усталости привёз его падишах под золотой чешуёй.

Он подошёл к чаше с водой, умыл лицо, провёл мокрыми пальцами по шраму на щеке. Вода стекла по подбородку на грудь, коснулась края чешуи и вспыхнула слабым светом.

В зеркале снова появился правитель Аз-Захаба.

Шахрияр смотрел на своё отражение, пока в глубине золотисто-зелёных глаз не утих дракон.

— Сегодня ты будешь молчать, — сказал он своему зверю.

В груди поднялось тёплое рычание.

Он усмехнулся.

— Хотя бы до конца танцев.

За стенами покоев дворец готовился к ночи. Лампы вспыхивали одна за другой. Музыканты настраивали струны. В гаремном крыле служанки распускали по плечам Лейлы Сайран тёмные кудри, натирали её кожу жасминовым маслом и закрепляли на лбу голубой камень.