Страница 23 из 82
— Оттиль, я понимаю, что не об этом ты мечтала, но это ещё не самая худая деревня. Идти нам долго, мыться тоже где-то нужно. Между ледяной рекой и баней выбор как будто очевиден.
— Я... точно не могу пойти с тобой?
Я растерялся. Как объяснить, чтобы не обидеть? Оттиль уже не видит во мне врага, но даже будь я действительно ей братом, женщины будут косо смотреть. Ещё скажут что... Услышит, расстроится. Не писать же мне на лбу «дал обет безбрачия».
— Пожалуйста, — прошептала Оттиль. — Я не буду за тобой подглядывать. А ты... уже всё видел.
Я мысленно застонал.
— Я верю, что ты не сделаешь ничего такого. Только вот местные этого не поймут. Будут думать, что... Мы не мыться совсем пошли. Понимаешь?
Девушка совсем поникла. У неё заурчал живот.
— Голодная?
Она кивнула молча. Я встал и понял, что сил обойти дом у меня нет. Поднялся на руках и влез в окно. Согрел молоко, добавил мёд.
— Держи, это вкусно.
Оттиль понравилось. Настолько, что она выпила почти всё. Не отнимать же мне было лакомство у расстроенного человека?
— Макриан, прости.
— Ничего страшного, тут ещё осталось, мне хватит.
— Я не об этом. Погоди... Ты мне лекарство своё отдал?
Я сосредоточенно пытался растопить в уже прохладном молоке кусочек масла.
— Ты дурак, да?
Я мог бы сказать, что вижу, как её до сих пор иногда тошнит. Замечаю и то, что она всегда съедает всё, что есть на тарелке, даже если не голодна. Только я боялся напомнить о чём-то плохом. Кто знает, какие там в гаремах порядки. Поэтому ответил просто:
— Да.
— Прости за баню. Ты столько всего для меня делаешь. Я не должна капризничать.
— Оттиль, ты не должна терпеть. Я могу чего-то не понимать. Не со зла. У нас в монастыре баня была общая на всех. Я к этому привык. Я не знаю, как жила ты. Но ты всегда можешь мне сказать, если что-то не так. Я постараюсь решить проблему.
Она сжала мою руку, потянула на себя кружку с остатками молока и забрала у меня ложку.
— Обо мне никто не заботился.
Сердце затопила жалость. Благородная госпожа, у которой было всё. Всё же богатство не о счастье.
Я выглянул в окно в поисках хозяйки.
— Шини!
— Что, пошёл уже?
— Решил, посплю. Пропотел вроде. Молока выпил, спасибо. Не пустите сестру мою вперёд? Жар крепкий не любит.
— Ой, да конечно! Ещё поди стесняется нас!
— Немного. Дома привычнее.
— Не боись. Никто не зайдёт. А ты правильно поспать решил — лучшее лекарство. Не нравишься ты мне. Бледный как смерть.
Женщина ворчала по-доброму.
Я выпил совсем остывшее молоко и поморщился, чувствуя на горле жир.
— Возьми в сенях у меня полотенце, — сказал я Оттиль. — И иди сейчас, пока потолок ещё не нагрелся. Я прилягу. Как придёшь, разбуди, если усну.
Девушка крепко меня обняла.
— Спасибо!
— Одной не страшно? Подождать тебя на улице?
— Не страшно. Макриан, спи спокойно. И ложись на кровать. Я всё равно пока не сплю.
Я не стал спорить. Кровать была гораздо удобнее тюфяка. Забота Оттиль грела душу. Девушка довела меня до скрипучей кровати, дождалась, когда я лягу и положила свои ладони мне на грудь.
— Боишься, что убегу?
— Конечно. Приду, а ты мою постель мыши уступил, сам на полу лежишь и страдаешь.
Я усмехнулся. Смеётся надо мной, значит не боится идти одна. Интересно, ухват с собой возьмёт?
— Придёшь, разбуди, — напомнил я. — Не жалей. А то проснусь и пойду тебя искать. Мне надо знать, что с тобой всё хорошо.
Оттиль кивнула, но я чувствовал, что она собралась дать мне выспаться.
— Обещай, — попросил я.
— Хорошо, ладно.
Я закрыл глаза и слушал её шаги. Вот скрипнула дверь. Ещё раз скрипнула. Забыла полотенце. Вот что-то спросила громогласная Шини. Надеюсь, Оттиль не сильно в тягость внимание вдовы. Женщина добрая, просто одинокая. Страшно, когда в человеке много любви, но некуда её деть. Можно стать дураком вроде меня или озлобиться на тех, кто не принимает.
Я повернулся на бок и поджал колени. Нет. Таких дураков ещё поискать придётся. Целый монастырь братьев был, и тех мало было. Как они там? Здоров ли настоятель? Не винит ли себя Филия?
Чувствуя, как слипаются глаза, молился. Вдруг просплю вечернюю?