Страница 74 из 99
Я уже два раза гоняла демона по пустяковым делам в его понимании. Он соглашался, зная, что я нуждаюсь в нем. Но его помощь не безгранична, а он не добрый кот, жаждущий ласки. Этот хитрый лист мечтает побыстрее забрать мою душу.
Увидев, в каком отчаянии я нахожусь, он точно заставит меня согласиться на его условия.
Именно тогда мне в голову пришло другое имя. Чжан Чэн.
Ох, а как его просить о таком? Что он подумает обо мне?
В последний раз, когда мы виделись, он был расстроен смертью отца, вряд ли он рад известиям, что семья Син обвиняется в предательстве, но...
Это был единственный чиновник, который питал ко мне нежные чувства.
Он меня выслушает, а я еще и осведомлена, как можно на него надавить. Говорить о Гао я не буду, не буду подставлять и его, но встречу с Шаохэном он явно способен устроить. Он же помощник нынешнего главного судьи.
После возвращения в павильон, я переоделась в более скромное платье. Не белое, ведь держать траур по генералу Чжан я не обязано, но и не в праздничное. В серое. Чтобы Чжан Чэн осознал, что я тоже разделяю его утрату.
— Вы сегодня очень непоседливы, барышня, — сетовала Чуньтао, сидев в паланкине. — Ваш батюшка же велел вам оставаться дома.
— Он велел не навещать семью Син, — скривилась я. — А мы едем в поместье Чжан.
— К вашему жениху? — поразилась она, захлопав ресницами. — Вы, что, передумали?
— Не мели чепухи. У господина Чжана горе, какая свадьба состоится в подобных обстоятельствах?
— Тогда зачем?
— Хочу попросить его кое о чем?
— Но у него же горе, — вернула мои же слова служанка. — Не будет ли оскорблением просить у господина Чжана что-то в дни его смятения?
Хороший вопрос, но ответа на него я не имела.
Дом семьи Чжан встретило нас непривычной тишиной, все слуги ходили в белых траурных одеждаъ и говорили тихо.
Меня удивило, что стражники впустили меня быстро, почти без заминки. Одна из горничных проводила нас через внутренний двор и красивый сад по длинной каменной дорожке. А уже это дорожка привела нас на открытую террасу.
Там и стоял Чжан Чэн.
Я невольно зарделась. Сколько должно пройти времени, чтобы пульс не учащался, когда я приближаюсь?
Чтобы не вспоминать о былом, я замотала головой, прогоняя непрошенные воспоминания. И все же задалась вопросом: "А как бы я жила в теле Сяо Фэн, согласившись на этот брак?".
Нет, тема для меня запретная. Пару лет счастья не снимут с меня тень убийцы и ученицы демона. А смерть моего клана вновь будет одолевать все мое сознание.
Чжан Чэн повернулся, услышав шаги. Сегодня он мне не улыбался, не предложил сесть или выпить чаю.
Он был очень грустен.
Он долго не заводил разговор. А я, успев устать, зачем-то поклонилась. Чуньтао же вдалеке вытащила зонтик. Стал накрапывать мелкий дождь.
— Вы бледны, господин, — отметила я. — Вы достаточно отдыхаете?
Ветер зашелестел листьями бамбука за террасой, и где-то в глубине поместья тихо звякнул колокольчик.
— Барышня Сяо, вы пришли, чтобы поитересоваться моим самочувствием? — спросил он ровно.
Я опустила виноватый взгляд на собственные ладони. Не хочу ему врать.
— Я всегда беспокоюсь о вас, но сегодня не вы занимаете мои мысли. Прогуливаясь утром по нашей улице, возле ворот, я дошла и до поместья Син и видела, как старшего и молодого господина Син увозили в Ведомство наказаний.
Взгляд Чжан Чэна стал тяжелее.
— И поэтому вы приехали ко мне?
— Да, лишь вы отвечаете на мои вопросы. Лишь вы не видете во мне больную. К кому же мне ехать, господин Чжан?
Он медленно вздохнул.
— Мне жаль, что вы это увидели, барышня Сяо. Но также я хочу сказать, что это не ваша забота.
От подобных слов мне захотелось рассмеяться. Если бы он только знал, сколько ночей я провела, пытаясь спасти этих людей.
— Возможно. Они не мои родственники, но я дружна с Син Юэ, а мой отец водил крепную дружбу со старшим господином.
— Не возможно, а точно, — отрезал Чжан Чэн и впервые посмотрел мне прямо в глаза. — Но раз уж вы так переживаете, то можете успокоиться. Завтра будет первый суд над ними, и я там буду находится в качестве помощника главного судьи...
Да, информация радовала. В ком-ком, а уж в Чжан Чэне я никогда не сомневалась.
Он, пока я думала о нем, продолжил:
— Син Шаохэн — мой друг. Я не верю этим обвинениям.И уверен, что завтра правда выйдет наружу.
Как же мне тоже хотелось разделить эту уверенность, но я уже однажды видела будущее.
Мужчина вдруг шагнул ко мне и подхватил мою ладонь. Свободной рукой я сделала знак, чтобы Чуньтао не приближалась.
— Сяо Фэн, — Чжан Чэн внезапно опустил все приличия, назвав меня без привычного: барышня.
— Да?
— А вы случайно не влюблены в Шаохэна?
Я едва не поперхнулась воздухом. В брата? Чжан Чэна моя реакция и не смутила.
— Вы слишком переживаете о его судьбе. Раньше я полагал, что из-за дружбы с барышней Син, но мне известно, что на ваши отношения легла тень сплетен и недомолвок. И все же... Вы продолжаете о нем волноваться, а ваши отказы мне... Я запомнил каждый.
В некоторых вопросах мужчины бесконечно умны, но ежели дело доходит до эмоций и влюбленностей, они показывают такую непросветную глупость, что я сравнений не нахожу.
Я потерла переносицу.
— Небеса, как вы могли о подобном подумать? Господин Син Шаохэн мне бесконечно дорог, но это не влюбленность. Я ценю его за другое.
— Значит, я ошибся?
— Конечно, ошиблись, — заворчала я, вырывая руку. — Да вы меня чуть ли не оскорбили.
Он снова посмотрел на меня. Я выдержала этот взгляд.
— В моем сердце нет Шаохэна.
И это была чистая правда. Шаохэн для меня брат, как я могу думать о нем в другом ключе?
Чжан Чэн же видел перед собой совсем иную историю.
— Тогда почему?
Я поморщилась.
— Потому что мне небезразлична их семья. И я ненавижу несправедливость. А еще... Я прошу вас, господин Чжан, провести меня в Ведомство наказаний.
Наступила благословенная тишина, где-то в саду вспорхнула птица.
— Барышня Сяо, вы в своем уме?
— Вы даже не подумали.
— Нет, даже если бы я захотел поддаться на такую авантюру, я не смог бы.
Я остановилась.
— Почему? — в нетерпении я искусала себе все губы.
— Потому что Министерство суда не имеет права вмешиваться в расследование Ведомства наказаний.Нас ознакомят с материалами только перед самим судом, чтобы расследование оставалось беспристрастным.