Страница 60 из 99
Что сама когда-то была ею? Вот уж воистину: “Если рассказать рыбе о небе, она решит, что ты безумец”.
Нет. Пусть время все расставит на свои места. Когда вернутся отец, Шаохэн и сам Чжан Чэн, все решится само собой. Помолвка не состоится, слухи утихнут, а Син Юэ постепенно успокоится.
По крайней мере, я очень хотела в это верить. Потому что если нет… значит, прошлое действительно нельзя исправить.
Я решила сосредоточиться на другом, на евнухе Гао.
Старый змей уже несколько недель наблюдал за девушками в академии “Нефритовой чистоты”, составляя предварительные списки для будущего отбора во дворец.
И мне нужно было попасть туда любой ценой.
Я прекрасно понимала: идеальной невестой меня никто не считал. Я слишком болезненная, слишком слабая и обреченная. Но именно это могло стать моим преимуществом.
Иногда треснувшая чаша опаснее целой. Мать второго принца ненавидела наследника. Это знала вся столица.
Она улыбалась ему на церемониях, называла “достойным сыном” и при этом годами искала способы ослабить его положение. А значит, ей не нужна рядом с наследным принцем сильная женщина, не нужна умная союзница и не нужна дочь влиятельного клана с большими амбициями.
Ей нужна безопасная фигура, послушная и недолговечная. Я подходила идеально. Эта мысль была настолько отвратительной, что почти вызывала смех. Я и Ван Цзэянь, кошмарнее не придумать.
Евнух Гао любил подарки и еще больше любил почтение. При нем я сносила подколки девушек, всегда была внимательна к нему, удобной, пусть это было и невыносимо. Пытливый ум задает вопросы, лишь глупец не спорит.
Каждый раз, приходя к нему, я приносила что-то небольшое, незначительное, но изысканное и дорогое: редкие благовония, хороший чай, кисти для каллиграфии, лечебные травы.
Мои дела шли хорошо еще с тех пор, как Чуньтао по моей просьбе вложилась в некоторые предприятия. Это радовало, потому что подобные расходы бы точно заметил Гуань Фэн, задался бы лишними вопросами.
Старый евнух принимал все с видом человека, который делает мне огромное одолжение самим фактом своего существования.
Я терпела, в конце концов, Мо Юань тоже был не подарком. После демона преисподней меня уже сложно было напугать чиновниками дворца.
В учебе я тоже старалась выделяться ровно настолько, насколько нужно. Не быть лучшей, лучших ненавидят, но и не теряться среди остальных.
Танцы мне давались легко. Тело Сяо Фэн было легким, гибким, словно созданным для музыки, в отличие от моего прошлого тела, где я была более угловатой и прямой. Живопись мне всегда удавалась. А вот поэзия и музыкальные инструменты по-прежнему оставались моим позором.
Евнух Гао однажды даже скривился, когда услышал мою игру на цине:
— Барышня Сяо, — протянул он, — вы играете так, будто кто-то душит кошку.
Я тогда молча поклонилась и согласилась, попросила прощения. Да и, признаться честно, мнимую кошку и слушателей моей игры мне действительно было жаль.
В тот день я как раз выходила из его павильона. В руках Чуньтао несла резную коробку с чаем, которую мы оставили евнуху в качестве “маленького знака уважения”.
Сад академии тонул в вечернем золоте, ветер шевелил листья сливы. Вдалеке слышались голоса девушек.
Я уже собиралась спуститься по каменным ступеням, когда впереди увидела знакомую фигуру. Я выругалась себе под нос. А человек, напротив, красиво изогнул бровь.
— Сестрица, что-то произошло? Почему ты ругаешься? Быть может, ты меня не рада видеть? Я отсутствовал в поместье несколько недель.
Меня раздражало, что у Гуань Фэна была такая примечательная внешность. Почему боги не придумали так, чтобы на лице каждого злодея были выписаны иероглифы с их грехами? На лбу брата мог находится знак: плохой друг.
Чуньтао остановилась, а Гуань Фэн подошел поближе к нам. Я смиренно поклонилась.
— Тебе показалось, братец, — проговорила я. — Ругаюсь, потому что едва не подвернула ногу.
— Испугалась, при виде меня? — он лениво изучил меня, а после перевел взгляд на Чуньтао, точнее, на коробку в его руках.
Я поймала искорку в его зрачках, он моментально сообразил, что это такое, откуда я иду, и чтобы это все значило.
Наверное, Чуньтао тоже о подобном подумала:
— Барышня... — она нервно вздохнула.
— Подожди меня у ворот, — попросила я, зная, что она побаивается Гуань Фэна.
Она поклонилась мне, потом поклонилась Гуань Фэном и, с удивительной для нее прытью, унеслась по дорожке.
Чиновник отошел в сторону, чтобы дать ей пройти и сделал очередной шаг ко мне. Приблизился почти вплотную.
— Значит, слухи не врут, — произнес он спокойно.
— Какие именно? — невинно уточнила я.
— Что дочь генерала Сяо начала разбираться в искусстве взяток.
Я повторила его жест и приподняла бровь.
— Какое грубое слово.
— Зато точное.
— Твое суждение неверно. Следует называть вещи своими именами, — невозмутимо ответила я. — Это благодарность, а не взятка. Я не так талантлива, как другие барышни. Я стала обучаться всему поздно. Евнух Гао возится со мной и терпит мою неловкость.
— Конечно, — сухо сказал он. — По твоей логике, все чиновники в столице живут исключительно на благодарностях. Получается, я бросаю в тюрьму взяточников просто так. Они не виноваты, их благодарили.
Я вздохнула. Небеса, какой же он все-таки невыносимый.
— Если ты пришел читать мне нравоучения, Гуань Фэн, то выбрал плохое время.
— А когда наступит хорошее? В поместье, Сяо Фэн, — передразнил он мой тон, — ты мне тоже не особенно рада.
— Потому что ты меня обвиняешь и подозреваешь. Часто говоришь гадости, обижаешь. Жаль, я совсем не помню, дружили ли мы в детстве.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— У нас приличная разница в возрасте. Мы не могли дружить, — усмехнулся он, и почти сразу он снова стал серьезным. — Ты действительно собралась идти до конца?
Врать, скрываться и увиливать не было смысла. Я несколько раз объясняла свои мотивы.
— Да.
Я надеялась, что получив ответ, он обойдет меня и пойдет своей дорогой. Но Гуань Фэн, видимо, решил настоять на своем.
— Сяо Фэн, в этом же нет никакого смысла! Ты лишь расстроишь дядю своим поступком. Он желает вернуться и встретить тебя, но если ты будешь в гареме, то встречи будут редки.
— Моего отца сейчас больше волнует, не отрубят ли ему голову на поле боя, — ощерилась я. — Ты не можешь говорить за него.
— А ты шути так.
— Тогда не говори со мной так, будто я ребенок.