Страница 50 из 99
— Если решишь, — сказала я, — может статься, мы будем там вместе.
Она слабо улыбнулась, но взгляд у нее стал тревожным. Я видела: мысль об академии жила в ней давно, и не из честолюбия. Из чего-то более опасного. Из чувства.
Ох, Линчжи. Только не говори, что выбрала для сердечных вздохов кого-то из императорских сыновей. При твоей мягкости это верный способ самой положить шею на плаху, еще и поблагодарить за оказанную честь. Но вслух я, разумеется, ничего такого не сказала.
— Приходи ко мне, — повторила я. — Я велю своей служанке Чуньтао приготовить хороший чай. У меня нет подруг, я буду рада, если ты таковой станешь.
— Спасибо, барышня Сяо, — прошептала она и поклонилась уже спокойнее. — Я правда… очень благодарна.
— Не стоит благодарности. Лучше перестань плакать. Ты так красива, если глаза не опухли.
На этот раз Мао Линчжи все-таки тихо рассмеялась. Звук был короткий, почти стыдливый, но живой. И мне почему-то стало чуть легче.
Из главного двора донеслись голоса. Служба подходила к концу.
Мао Линчжи выпрямилась и торопливо пригладила волосы, словно вспомнила, что снова должна стать правильной благородной девицей, а не плачущей девушкой в боковом саду.
— Мне пора, — сказала она. — И вам, наверное, тоже.
— Наверное, — согласилась я.
Мы вместе вышли к галерее, но почти сразу разошлись: я в сторону, где должен был быть отец, она к лестнице, ведущей во внешний двор.
Люди уже стекались из храма, как вода после дождя, шелестящие, чинные, пахнущие благовониями. Служанки подхватывали шлейфы, чиновники негромко переговаривались, стража раздвигала поток людей, чтобы освободить путь для императорской семьи.
Я уже собиралась отвернуться, когда заметила Мао Линчжи снова.
Она спускалась по каменным ступеням чуть впереди толпы. И, как это обычно бывает с людьми, которые слишком заняты своими мыслями, не заметила, как дорогу ей преградили. Я проследила взглядом и увидела наследного принца.
Он стоял у подножия лестницы в окружении двух евнухов и пары молодых чиновников, принимая чьи-то поклоны. Спокойный, ровный, безупречный. Даже здесь, на выходе из храма, от него веяло той самой собранной холодной благопристойностью, которую все так любили принимать за добродетель.
Мао Линчжи увидела его слишком поздно. Ее лицо сначала просто побледнело, потом стало таким несчастным, что у меня внутри нехорошо екнуло.
Ну вот. Значит, я угадала.
Она попыталась остановиться, но каблук ее туфельки попал на край каменной ступени. Мао Линчжи тихо ахнула, качнулась вперед и едва не полетела прямо к ногам принца.
Наследный принц обернулся на звук.
На одно бесконечное мгновение мне показалось, что сейчас весь мир нарочно замедлился, чтобы я как следует рассмотрела эту нелепую, слишком прозрачную картину: юная девушка, бледная как рисовая бумага, спотыкается перед мужчиной, о котором, вероятно, думает чаще, чем следовало бы; а этот мужчина смотрит на нее с вежливым, почти отстраненным удивлением, еще не зная, что одним своим существованием уже стал для нее бедой.
Мао Линчжи все-таки удержалась на ногах, но вышло это так жалко и неловко, что мне захотелось зажмуриться.
Она поспешно опустилась в поклон.
Наследный принц что-то сказал ей — издали я не расслышала слов, только увидела, как шевельнулись его губы и как он чуть повел рукой, позволяя подняться. В этом жесте не было ни жестокости, ни тепла. Обычная милость того, кто привык, что перед ним склоняются.
Мао Линчжи выпрямилась, поклонилась снова и, не поднимая глаз, поспешила прочь.
Я смотрела ей вслед и чувствовала, как во мне поднимается тяжелое, почти обреченное понимание.
Вот и ответ.
Ох, Линчжи…
Мне даже на расстоянии было видно, как она идет. Слишком быстро, слишком прямо, будто держится из последних сил, лишь бы не обернуться и не выдать себя еще сильнее. Я медленно выдохнула.
Ну конечно. Небеса, за что вы так любите шутить? В огромной империи, где полно мужчин попроще, потеплее и подоступнее, этой бедной девочке непременно нужно было влюбиться именно в того, кого нельзя получить, нельзя удержать и, что хуже всего, нельзя даже безопасно любить. Я перевела взгляд на наследного принца.
Он уже отвернулся, снова слушая очередного почтительно склонившегося чиновника. Спокойный. Собранный. Красивый, как хорошо заточенный ритуальный клинок. И так же опасен.
У меня неприятно кольнуло под ребрами. Не потому, что я жалела принца. Небеса упаси. А потому, что теперь рядом со мной, кажется, появлялась еще одна душа, которую эта императорская семья могла перемолоть даже не заметив.
И если Мао Линчжи в самом деле собралась в академию ради него, то беды от этого будет больше, чем от целого воза дурных предзнаменований.
Я поджала губы. Что ж. Значит, за Линчжи тоже придется присматривать.
Проклятая у меня натура. Вечно, стоит только увидеть чужое несчастное лицо, как уже мысленно тащишь человека под свое крыло, хотя у самой это крыло давно драное, в крови и с обломанными перьями.