Страница 49 из 99
Мао Линжчи была первым человеком, если не считать отца, кто за меня заступился. На дне рождении Синь Юэ, она стала единственной, кто пытался образумить сплетниц.
Девушка не была ослепительной красавицей, не такой барышней, за которой тянется шлейф восхищенных взглядов. Скорее она была тихой, мягкой, почти незаметной.
Простое лицо с правильными чертами, большие темные глаза, сейчас полные слез, тонкие пальцы, сжимающие платок. В ней не было ни холодной отточенности придворных красавиц, ни их сладкой, утомительной грации. И, наверное, именно поэтому от нее веяло чем-то почти настоящим.
Главное, что я запонила ее и ее помощь.
— Барышня Сяо Фэн? — Она наконец-то заметила меня. — Простите, простите. Я сейчас возьму себя в руки. Я не хотела никому мешать.
— Ты мне не мешаешь, — поморщилась я. — Это ты меня прости, что потревожила. Но я не могу не отметить, что лицо твое опухло, а нос покраснел. Еще немного, и он станет заметнее, чем алые ленты у ворот.
Мао Линчжи смутилась так сильно, что у нее даже уши порозовели.
— Простите, барышня Сяо, я… я не хотела портить священный день.
— Тогда лучше не плачь так, будто тебя только что бросили у алтаря, — заметила я и, помедлив, добавила мягче: — Что случилось?
Она судорожно втянула носом воздух и поспешно вытерла лицо платком, словно надеялась стереть вместе со слезами и саму причину.
— Ничего особенного, — пробормотала она. — Я просто… слишком прониклась службой. Здесь ведь покоится покойная императрица. Так величественно, так печально… Я, наверное, от природы слишком впечатлительная.
Я посмотрела на нее молча.
Врала она ужасно, совсем как мой брат. Слишком торопливо отвела взгляд, слишком поспешно заговорила о покойной императрице, слишком явно прятала настоящее за благочестивой чепухой. Но я не стала ее ловить.
Не потому, что мне было все равно. А потому, что слишком хорошо знала, как иногда хочется, чтобы твою ложь приняли из милосердия, а не разобрали на части ради чужого любопытства. Да и не хотелось мне лезть в ее душу. Самой проблем хватает.
— Понимаю, — кивнула я бесстрастно.. — Здесь и правда легко расчувствоваться. Все кругом дышит скорбью, что даже камни смотрят укоризненно.
Мао Линчжи подняла на меня удивленный взгляд. Похоже, ожидала либо насмешки, либо допроса, но никак не пощады.
Я чуть склонила голову.
— Ты ведь Мао Линчжи, верно?
— Да, барышня.
— А я, как видишь, все еще Сяо Фэн. — Я развела руками. — Почему ко мне так обращаешься? Мы вроде равны?
Уголки ее губ дрогнули. Очевидно, ей было приятно, что я признала тот факт, что мы обе стали изгоями. Это меня приободрило.
— Кстати, — продолжила я как бы между делом, — я так и не поблагодарила тебя толком.
Мао Линчжи растерянно моргнула.
— За что?
— За то, что ты была единственной, кто на празднике у семьи Син не смотрел на меня свысока. И за то, что потом прикрыла мое отсутствие. И за то, что села рядом на церемонии, когда всем остальным было удобнее делать вид, будто меня вовсе нет.
Она вспыхнула еще сильнее.
— Это было пустяком…
— Нет, — перебила я. — Не было.
Мы немного помолчали. Где-то за стеной снова гулко ударил колокол, и над крышей храма медленно поплыл новый клуб дыма. Ветер шевельнул бамбук, тонкие стебли зашелестели, как женский шепот за ширмой.
Мао Линчжи теребила платок так, что я уже опасалась за его жизнь.
— Ты добра ко мне, — произнесла я наконец. — А я не люблю оставаться в долгу. Приходи ко мне как-нибудь в гости.
Она уставилась на меня так, будто я предложила ей войти в императорскую сокровищницу и выбрать там лучший нефрит. Я не сразу поняла ее удивление. Да, мой отец на несколько рангов выше ее отца, но ведь и ее родитель чиновник.
— К вам? В поместье Сяо?
— Нет, конечно, в горы к бессмертным, — сухо ответила я. — Разумеется, в поместье Сяо. Я не кусаюсь.
Мао Линчжи тихо фыркнула. Совсем неслышно, но я уловила. Очень хорошо. Значит, не деревянная.
— Я… — она смутилась. — Если это не будет вам в тягость, барышня Сяо, я бы с радостью.
— Вот и славно.
Я оперлась локтем о каменную ограду и, выдержав паузу, словно разговор шел о погоде и свежести сливового цвета, спросила:
— Скажи, барышня Линчжи… А ты не думала поступать в академию Нефритовой чистоты?
Она так резко вскинула голову, что я чуть не рассмеялась.
Попалась.
— Я… почему вы спрашиваете? — выдохнула она.
— Потому что мне скучно, — невинно ответила я. — А еще потому, что все разговоры сейчас так или иначе ведут к ней. Благородные семьи суетятся, дочерей прихорашивают, матери шепчут наставления, словно отправляют их не на учебу, а прямо к небесному двору. Вот я и подумала: а не собираешься ли туда и ты? Сама я никак не могу определиться.
Мао Линчжи опустила взгляд. И этого было достаточно.
Если бы она не собиралась, просто удивилась бы. Если бы ей было безразлично, пожала бы плечами. Но она смутилась именно так, как смущаются те, у кого внутри уже живет тайная надежда. Значит, пойдет. И, скорее всего, не ради науки о благородных манерах.
Я скользнула по ней взглядом. Скромное платье, аккуратная прическа, никаких кричащих украшений, в осанке нет придворной хищности. Дочь хорошего, но не слишком высокого чиновника. Семья приличная, не бедная, но и не из тех, что могут протолкнуть дочь в первые ряды брачного рынка империи.
Если Линчжи и пойдет в академию, то не потому, что у нее блестящие перспективы, а потому, что она на что-то надеется. Или на кого-то.
Я чуть прищурилась. Неужели ей нравится кто-то из принцев? Небеса, только этого не хватало.
Я прекрасно знала цену таким надеждам. Девушкам вроде Мао Линчжи не обещали многого. Да, ее отец был способен, да, его держали при дворе, да, их звали на церемонии и не отталкивали локтем от лестницы. Но этого недостаточно, чтобы стать женой принца. Жена — это политика, род, вес, армия за спиной, нужные связи. А такие, как Линчжи… такие могли рассчитывать разве что на милость. На младшую наложницу, если невероятно повезет и если кто-то из высокородных красавиц вдруг споткнется на ровном месте. И то это было не счастье, а просто более нарядная клетка. Жаль, что я это тоже не сразу осознала.
— Я… думала об этом, — призналась она так тихо, что ветер едва не унес ее слова. — Но еще не решила.
Я едва заметно выгнула бровь. Ложь номер два за этот разговор. Уже лучше, уже аккуратнее. Значит, не совсем пропащая.