Страница 45 из 99
Я шагнула к нему сама. Быстро, зло, будто собиралась не прижаться, а ударить. Но вместо этого уперлась ладонями ему в грудь. Мо Юань обхватил меня одной рукой за талию и притянул ближе, так, что край его рукава коснулся моей щеки, а дыхание мазнуло по виску.
Я вся напряглась.
— Небеса, — прошептал он мне в самое ухо. — А мы с тобой и правда очень близки. Кто бы мог подумать. Скажи, Цзинь Юэ, если бы твой суровый Гуань Фэн увидел нас сейчас, он бы сначала побледнел или сразу убил? Он ведь сразу стал подозревать, что якшаешься с демонами.
— Замолчи, — выдохнула я.
— О, нет. Мне слишком нравится, как ты злишься.
Его ладонь легла чуть выше моей талии, и в следующий миг по коже пробежал знакомый морозный озноб. Воздух вокруг дрогнул, как поверхность воды, когда в нее бросают камешек. Свет от единственной лампы будто потускнел, очертания комнаты поплыли, стали зыбкими. Я моргнула и вдруг поняла, что вижу все как прежде, но чувствую себя… исчезнувшей. Будто нас вычеркнули из мира тонкой кистью.
Мы превратились в невидимок. Поразительно. Значит, добираться мы должны были на лошадях, но как обращаться, то Мо Юань ладит со своей магией. Ничего особенного. Всего лишь стою, вжавшись в древнего демона, пока в лачугу вот-вот войдут мой брат и мужчина, который меня с первого моего вдоха в чем-то подозревает.
Дверь распахнулась.
Первым внутрь вошел Шаохэн и пригнул голову, чтобы не задеть низкую перекладину. За ним ступил Гуань Фэн. Я вцепилась пальцами в рукав Мо Юаня.
Шаохэн сразу окинул взглядом комнату.
— Никого?
— Не спеши, — тихо ответил Гуань Фэн.
Он прошел чуть вперед, остановился как раз в двух шагах от нас. Так близко, что я различала серебряную вышивку на его поясе и темную тень от ресниц на скулах. Сердце у меня ухнуло вниз и тут же снова полезло наверх. Еще немного, и я сама себя выдам одним этим проклятым сердцебиением.
Мо Юань рядом беззвучно усмехнулся. Я мысленно пожелала ему подавиться собственной вечностью.
Шаохэн между тем наклонился и дотронулся до писаря.
— Нет, мы не одни, бедняга то ли в обмороке, то ли слишком пьян.
— Заметил, — сказал Гуань Фэн, — от него разит с порога. Зачем мы пришли? Чтобы мучить какого-то пьяницу?
Шаохэн провел ладонью по лицу и негромко добавил:
— Я все равно не жалею.
Гуань Фэн обернулся к нему.
— Вот как? Продолжишь нести эту чушь?
— Да. — Мой брат упрямо вздернул подбородок. — Барышня Сяо говорила уверенно, отчаянно, да и я был свидетелем. Этот писарь зачем-то учился писать, так же как и я.
Я невольно прикрыла глаза.
Вот же идиот, благословленный всеми небесами и всеми предками рода Син. Ну зачем? Зачем он все ему рассказал? Зачем притащил сюда именно Гуань Фэна? Разве мало ему было собственных ушей, собственных глаз, собственной головы? Или голова ему была выдана для красоты, чтобы к шапке подходила?
Для себя я решила, что пусть Шаохэн и мой брат, но впредь я буду помогать исключительно тайно. Неужели он все доложил Гуань Фэну? Судя по их разговору, мой братец выложил как на духу нашу последнюю беседу.
Новый мой братец, названный, чуть склонил голову.
— Отчаяние — плохой советчик, Шаохэн, особенно для женщин. Сяо Фэн всего боится и ей что угодно может привидеться. Зачем ты ее послушал?
Шаохэн, к моему удивлению, не согласился.
— Это был не просто страх. Она словно… — он запнулся, подбирая слова. — Словно уже заранее все знала. Она привела меня в Министерство, она показала на тот стол, она же попросила быть внимательным.
— Именно это мне и не нравится, — коротко отозвался Гуань Фэн.
— Что?
— То, что барышня Сяо в такую проблему превратилась. А ты, — он сурово посмотрел на молодого господина Сина, — ей потакал и не предупредил меня. Впредь, я надеюсь, ты больше не будешь встречаться с ней наедине.
— Мы были не одни, Фэн, — отмахнулся Шаохэн.
— И это не успокаивает. Люди не меняются за одну ночь без причины. Зачем ты и Чжан Чэн согласились?
Вопрос был по существу. Приличные молодые люди избегают подобных приглашений. Странно, что Гуань Фэн, узнав об этом, не метнулся к нам в поместье, чтобы доложить все отцу.
К счастью, Шаохэн как-то сгладил напряжение.
— Ты ее родственник, она росла при тебе. Но видно, что тебе тяжело принять, что она не больная. Она рассуждала здраво. Может,небеса сжалились над ней? Ты ведь понимаешь, что опасения не без оснований.
На губах Гуань Фэна мелькнуло что-то похожее на холодную улыбку.
— Небеса редко бывают так щедры.
Мо Юань тихо, едва слышно, хмыкнул мне в волосы. Я бы с удовольствием двинула ему локтем под ребра, но в таком положении это грозило выдать нас.
— Слушай, как они тебя обсуждают, — прошептал демон. — Прямо заслушаться можно.
Я еле заметно наступила ему на ногу. Шаохэн тем временем шагнул к столу, заглянул за него, потом на всякий случай пнул валявшийся у стены ящик.
— Значит, ты думаешь, она лгала?
— Я думаю, — отозвался Гуань Фэн, — что правду она тоже не сказала.
Вот тут, к сожалению, мимо он не промахнулся. Мой настоящий брат вскинул голову.
— Но почерк-то совпал.
— Почерк — да. Мотивы — нет. И мне бы очень хотелось понять, откуда она вообще узнала про писаря.
Я почувствовала, как у меня начинает болеть висок. Потому что, конечно же, ему мало было просто прийти, увидеть, убедиться и уйти. Нет. Ему надо было еще и докопаться до самой моей души.
Шаохэн провел ладонью по рукояти меча и упрямо сказал:
— Как бы там ни было, я ей благодарен.
У меня в груди на миг потеплело. Где-то глубоко в душе я надеялась, что он осознает, почувствует, ощутит, что мы с ним родные люди. Но Гуань Фэн бросил на него косой взгляд и все испортил.
— За что именно? За предупреждение? Или за то, что ты позволил полоумной девице втянуть себя в неизвестно что?
— Не называй ее так, — вдруг резко ответил Шаохэн. — Она же твоя родственница.
Гуань Фэн вскинул бровь.
— Вот как? Теперь ты ее защищаешь?
— Я защищаю человека, который, возможно, хотел помочь моей семье. Этого мало?
Несколько мгновений они молчали, глядя друг на друга. Потом Гуань Фэн медленно выдохнул и отвернулся.
— Если она и правда хотела помочь, — произнес он уже тише, — то тем более была обязана обратиться ко мне. Но меня она избегает.
Шаохэн хмыкнул.
— Что же ты натворил, что названная сестра тебя боится? Наказывал ее в детстве? Так и знал, что ты злишься не на меня.
— Не обольщайся.