Страница 46 из 99
— А я и не обольщаюсь. — Брат обвел взглядом лачугу еще раз. — Ладно. Давай приступим к допросу, не будем время терять.
Он кивнул в сторону писаря, который, кажется, уже протрезвел от одного присутствия двух вооруженных мужчин и теперь сидел в углу, белый, как рисовая бумага перед первым мазком туши.
Я медленно выдохнула, только сейчас понимая, как сильно затекли плечи. Мо Юань чуть ослабил руку на моей талии, но не отпустил.
— Ну что, Цзинь Юэ, — шепнул он. — Твои братья оказались любопытнее, чем ты рассчитывала.
— Замолчи.
— А мне кажется, самое время подумать, как ты будешь выкручиваться дальше.
Я посмотрела на Шаохэна.
Он уже присел перед писарем на корточки и, не церемонясь, плеснул тому в лицо водой из фляги. Чань Бао дернулся так, словно ему не водой в лицо брызнули, а кипящим маслом. Захрипел, закашлялся, заморгал мутными глазами и уставился на двух мужчин перед собой с тем ужасом, который обычно бывает у мыши, когда над ней склоняются сразу две кошки.
— Очнулся? — сухо спросил Гуань Фэн.
Писарь затряс головой. Капли воды стекали с его подбородка на и без того грязный ворот.
— Г-господа... я... я ничего не сделал...
— Это мы решим, — оборвал его мой названный братец, и голос у него стал таким ровным, что я бы на месте Чань Бао начала заранее заказывать себе поминальные палочки. — Мы зададим несколько вопросов. Ты ответишь. Попробуешь солгать, пожалеешь.
Писарь судорожно сглотнул.
— Где девушка? — выпалил он вдруг, завертел головой и уставился прямо туда, где стояли мы с Мо Юанем. — Та госпожа... она же только что была здесь. Она спрашивала... она...
У меня сердце на миг застыло. Гуань Фэн не шелохнулся, но я увидела, как чуть сузились его глаза. Шаохэн же резко обернулся, окинул комнату новым взглядом, уже не таким поспешным.
Чань Бао замолчал, уставился в пустоту, а потом жалко, виновато сгорбился.
— Нет... это я... наверное, померещилось, — пробормотал он. — Простите. Я выпил. Наверное, выпил слишком много.
— Еще слово, и я решу, что ты издеваешься, — тихо сказал Гуань Фэн.
Писарь побелел сильнее, если это вообще было возможно, и затараторил уже без всякой путаницы.
Он рассказал им почти то же, что недавно рассказывал нам: про главного евнуха, который сперва вытащил его из грязи и приблизил ко дворцу, а потом стал использовать, как дешевую кисть для чужой каллиграфии; про приказы бесконечно упражняться в чужом почерке; про листы, которые он исписывал до ломоты в пальцах, пока иероглифы не начинали походить один на другой, как близнецы в погребальной белизне; про деньги, которые сначала лились щедро, а потом иссякли; про сестру, которую забрали служанкой и превратили в удавку у него на шее. Он бормотал о том, что господин Гао любит держать людей не за горло, а за страх, что его улыбка страшнее удара палкой, что он умеет сделать так, чтобы человек сам просил позволения погибнуть тише.
Шаохэн слушал, нахмурившись, и с каждой новой фразой лицо у него темнело все больше. Гуань Фэн стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и казался спокойным, но я слишком хорошо видела его профиль, чтобы не заметить, как каменела линия рта. Слова про евнуха он впитывал молча, бережно, как ядовитый настой. Ничего не терял, ничего не забывал. Когда Чань Бао, задыхаясь, дошел до того, что сестру его держат при дворе как заложницу, Шаохэн выругался сквозь зубы и резко отвернулся.
А я в который раз подумала, что Гао Шоучжун действительно был похож на старую лисицу, забравшуюся в курятник императорского дворца. Только эта лисица не воровала кур, она крала чужие жизни, привычки, слабости, а потом складывала их в рукава, как драгоценные веера.
— Значит, это он, — тихо произнес Шаохэн.
— Это звено, а не вся цепочка, — поправил Гуань Фэн. — Не спеши делать выводы.
Конечно. Он ведь всегда такой. Даже если перед ним уже лежит окровавленная правда, он сначала обойдет ее кругом, ткнет палкой и убедится, не прикидывается ли она мертвой.
— И как твоя сестрица догадалась?
— Именно это мне и не дает покоя. — Гуань Фэн перевел взгляд на писаря. — Кто еще замешан?
Писарь затрясся так, что я боялась: еще немного — и он осыплется прямо на пол, как плохо высушенный свиток. Но нового он почти ничего не прибавил. Лишь сбивчиво повторял, что не знает, кому именно служит евнух по-настоящему; что того ласкает благородная супруга, что канцлер не прочь пользоваться его услугами, что и второй принц с ним любезен, а сам император ценит его преданность и зоркость. Словом, господин Гао был из тех скользких созданий, что умеют греться сразу у нескольких жаровен и ни одной не назвать своей.
Я почувствовала, как под пальцами слегка напрягся рукав Мо Юаня.
Демон тоже слушал. И, что хуже, делал выводы.
— Какой прелестный гадюшник у вас при дворе, — почти беззвучно пробормотал он. — Сразу видно: люди старались.
Я бы ему ответила, но в этот миг Гуань Фэн сделал шаг ближе к Чань Бао, и писарь едва не завыл.
— Ты никому не говорил о том, что рассказал сегодня? — спросил он.
— Н-нет... клянусь, нет...
— Если солгал, тебе не поможет ни один бог из всех небесных чертогов.
И ведь произнес без крика, без угрозы, почти устало. Но от этого его слова прозвучали только страшнее.
Шаохэн затянул пробку на фляге, сунул ее за пояс и отступил.
— Уходим, — сказал он. — Здесь больше нечего делать.
Они и правда получили все, за чем пришли. Даже больше, чем я бы хотела.
Пока мужчины разворачивались к двери, я осторожно пошевелила плечами. Тело затекло так, что руки казались чужими. Если Мо Юань не отпустит меня в ближайшее время, я либо упаду, либо укушу его в первый же попавшийся участок шеи. А учитывая, что шея у демона была подозрительно красивая, вышло бы двусмысленно. Я решила не рисковать.
Шаохэн уже переступил порог, когда Гуань Фэн задержался и, будто между делом, бросил:
— Кстати.
Мой брат обернулся.
— Что еще?
Гуань Фэн стоял вполоборота, и свет лампы скользнул по его скулам.
— Сяо Фэн действительно призналась тебе, что влюблена?
Я едва не поперхнулась воздухом. А Мо Юань рядом беззвучно затрясся от смеха. О нет. Только не это. Только не сейчас. Только не при нем. Шаохэн нахмурился так, словно ему под нос подсунули тухлую рыбу.
— Что за чушь?
— Она говорила уверенно, — невозмутимо продолжил Гуань Фэн. — Настолько уверенно, что я решил уточнить. Вдруг ты станешь моим зятем?
Шаохэн удивленно потер переносицу.