Страница 40 из 99
— Я была больна десять лет. Я только недавно пришла в себя, и никто не знает, надолго ли это. Лекари говорят, мне осталось два года. Может, меньше. Я не могу дать вам того, что вы заслуживаете. Не могу подарить наследника, не могу быть хозяйкой в вашем доме. Ваши родители не примут в дом подобную невестку.
— Мне не нужен наследник, — перебил он. — Мне нужны вы. А родители примут мой выбор.
У меня закружилась голова.
— Вы смеетесь надо мной? Наш союз невозможен, я не достойна вас.
Он опять шагнул ко мне, и я увидела, как в его глазах мелькнула боль.
— Вы спасли мне жизнь, — сказал он тихо. — Вы рискуете собой ради других. Вы самый достойный человек, которого я встречал. И если осталось всего два года, я хочу провести их с вами. Не с кем-то, а с вами.
Память снова играла со мной в злые игры. Передо мной встали образы прошлой жизни: мы с ним в этом самом храме, его руки на моей талии, его смех, его поцелуи. Я любила его так сильно, что готова была умереть. И умерла.
А теперь я другая. Я та, которая убивала, которая всем лгала, которая продала душу демону. Мои руки в крови, и ни один ароматный чай не сможет смыть этот запах. Я недостойна даже смотреть на него, не то что быть его женой.
— Господин Чжан, — я открыла глаза и посмотрела на него прямо, — я благодарна вам за ваши слова. Я запомню их на всю жизнь. Но я не могу принять ваше предложение. И никогда не приму.
Он не ответил, побелел. Но также быстро собрался с мыслями.
— Хорошо, я понимаю, барышня Сяо. Вы беспокоитесь обо мне, о том, что вы больны. Переживаете о том, что скажут люди, но мне...
— Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, — обозначила я. — И я знаю, что со мной вы счастливы не будете.
— Таков ваш ответ?
— Да.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. Потом кивнул.
— Как скажете, барышня Сяо, — сказал он. — Я не буду вас больше тревожить.
Он развернулся и пошел к лошади, не оборачиваясь. Шаохэн, который все это время делал вид, что смотрит в другую сторону, бросил на меня быстрый взгляд. Очевидно, что он все слышал.
Они уехали первыми, а потом уже и я вернулась в повозку.
Она качалась на неровной дороге, и каждый толчок отзывался где-то под ребрами, будто там, внутри, уже не сердце, а разбитый глиняный сосуд с тонкими трещинами. Я опустила голову, сцепив пальцы на коленях.
Глупо, небеса, как же глупо я себя ощущала. Сначала я их предупредила, а потом... Мне было больно прокручивать эту мысль в голове, потом я отказала Чжан Чэну.
Сама, своими словами, словно отрезала себе еще одну жизнь.
Я закрыла глаза, чтобы убрать видение, но это не помогло. Передо мной все равно вставало его лицо. Не обиженное даже, а какое-то опустевшее, будто я вытащила из него что-то живое и просто ушла, не оборачиваясь.
— Хватит, — тихо прошептала я себе. — Это было правильно и необходимо.
Я больше не имела права любить его. Чем он ближе ко мне или Синь Юэ, тем серьезнее опасность.
Повозка свернула, и колесо скрипнуло особенно резко. Я невольно распахнула глаза.
Впереди уже поднимались высокие ворота поместья Гуань.
Мой названный брат поселился возле Запретного города, но своему вкусу не изменил. Все строения на его земле были строгими, темными и высокими. Я слышала, что он избегал роскоши и украшений, не любил праздность. Да, Гуань Фэн такой. Только четкие линии, холодная сдержанность и ощущение, что здесь каждый камень стоит не просто так. Как и сам хозяин.
Небеса, и почему нам дали созвучные имена?
Я выпрямилась, провела ладонями по рукавам, словно стряхивая с себя остатки чужих взглядов и слов. Сейчас не время думать о Чжан Чэне. Сейчас я обязана собраться.
Я не успела даже вдохнуть, как полог откинули.
— Барышня Сяо, — раздался ровный голос.
Я подняла взгляд. Гуань Фэн стоял прямо перед повозкой, решил встретить меня сам, проигнорировав слуг.
Высокий, в темных одеждах, без лишних украшений, с тем самым выражением лица, которое невозможно было ни прочитать, ни обмануть. Взгляд его скользнул по мне быстро, но цепко: от макушки до кончиков пальцев, словно он проверял, не изменилась ли я за эту половину суток.
— Господин Гуань, — я склонила голову, скрывая короткую, слишком быструю улыбку.
— Зачем так официально? — скривился он. — Барышня Фэн, я ваш брат, вы тоже можете звать меня Фэн.
Помедлив, я кивнула, но пришла к выводу, что Фэном звать его не стану. Просто не смогу.
— Прошу, — сказал он, отступая на шаг.
Я вышла из повозки, чувствуя, как его внимание не отступает ни на мгновение. Как тень, прилипшая к коже.
Он не предложил мне руку, и правильно сделал. Я бы не взяла.
Мы шли по внутреннему двору молча. Каменные плиты под ногами были холодными даже сквозь подошвы, воздух сухим, неподвижным. Где-то в стороне тихо звякнула бронза, возможно, тренировались солдаты.
Здесь не было ни садов с цветами, как в родном поместье, ни легкости, только порядок и сила, спрятанная под ним.
Мы вошли внутрь, прошлись по коридорам, а после, Гуань Фэн открыл передо мной дверь кабинета. Я вошла первой.
Комната оказалась такой же, как и все в этом доме: строгой, почти аскетичной. Низкий стол, свитки, оружие на стене. Ни одного лишнего предмета. Даже свет из окна падал ровным лучом, будто и он подчинялся хозяину.
Дверь за моей спиной закрылась тихо и так неумолимо.
— Садись, сестрица, — предложил он.
Я опустилась на подушку напротив стола, сложив руки на коленях. Он не сел сразу. Обошел стол, остановился, посмотрел на меня сверху вниз, и только потом опустился напротив. Молчание повисло между нами, как натянутая тетива. Вот-вот кто-то выстрелит...
— Итак, — произнес он наконец, — дорогая сестрица, не объяснишь ли мне, чему я стал свидетелем вчера?
Я медленно подняла на него глаза.
Он не повышал голос. Не давил. Но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.
Я опустила взгляд, словно собираясь с духом. На самом деле я просто выбирала, с какой именно лжи мне начать.
— Я… — отозвалась робко, — я встретилась с господином Син.
Он не перебил.Только взгляд стал чуть острее.
— Это мне известно. И?
Я сжала пальцы, как от смущения.
— Мы… поговорили.
— О чем? — спокойно спросил он.
Я чуть замялась, потом подняла на него взгляд — неуверенный, но с тенью решимости.
— О… многом.
Он смотрел, ждал и не верил. Я сделала вдох, как будто решаясь на что-то постыдное.