Страница 39 из 99
— Говорила, — кивнула я. — И вы видели своими глазами, что кто-то тренируется подделывать ваш почерк. Десятки, а может, и сотни листов. Это не случайность, господин Син. Кто-то готовит ловушку. И времени у вас мало.
Он молчал, и я видела, как его лицо становится все более напряженным. Он обдумывал мои слова, взвешивал, искал подвох. Я знала это выражение — он всегда так смотрел на свитки с донесениями, когда не мог понять, где правда, а где ложь.
— Еще кое-что, — добавила я, прежде чем он успел заговорить. — На празднике в вашем доме, когда ваша сестра праздновала совершеннолетие, те девушки пытались опоить не меня.
Он поднял бровь.
— А кого?
— Вашу сестру, — сказала я прямо. — Они целили в Син Юэ. Я просто оказалась рядом и приняла удар на себя.
Шаохэн побледнел.
— Это серьезное обвинение, барышня Сяо.
— Я знаю. И я не прошу вас верить мне на слово, хоть у меня и нет доказательств. Но вы видели листы в Министерстве. Вы знаете, что я не стала бы лезть туда ночью ради забавы.
Он открыл рот, чтобы возразить, но тут в разговор вмешался Чжан Чэн.
— Шаохэн, — голос его был тихим, но твердым, — я должен кое-что сказать.
Шаохэн обернулся к другу.
— Ты знаешь, что на меня нападали за несколько дней до именин твоей сестры. Наемники. Четверо, может, пятеро. Я едва не истек кровью в том переулке.
— Я знаю, — кивнул Шаохэн. — Но ты сказал, что не знаешь, кто за этим стоял.
— Я знаю, — Чжан Чэн посмотрел на него тяжело, с горечью. — Это был Вэй Ляньчжи. Его люди. Мы с ним боролись за одно место при дворе, и он решил убрать соперника. Но доказательств у меня нет, а значит, я не могу ничего сделать.
Шаохэн сжал кулаки.
— Ты уверен?
— Уверен настолько, насколько может быть уверен человек, которого чуть не убили. — Чжан Чэн перевел взгляд на меня. — И если бы не барышня Сяо, меня бы сейчас не было среди живых. Она вытащила меня, перевязала раны, спрятала здесь, в этом храме. Ее внимательность и доброта спасли мне жизнь.
Я опустила глаза. От его благодарности мне становилось не по себе.
— Поэтому, — продолжал Чжан Чэн, — когда барышня Сяо говорит, что опасность есть, я верю ей. И прошу тебя, поверь тоже. Если она показала, что твой почерк подделывали, почему не отнестись к этому серьезно?
Шаохэн молчал долго, я слышала, как ветер шуршит сухой соломой под крышей, как где-то далеко скрипит повозка, как стучит мой пульс.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я предупрежу отца. Мы будем осторожны. Этого достаточно?
— Достаточно, — ответила я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. — Но это не все.
Оба посмотрели на меня с недоумением.
— Скоро будет война, — сказала я. — Я слышала разговоры во дворце. Бэйху собирает войско. И ваши семьи, и Син, и Чжан, уйдут на границу. Это дело чести, я понимаю. Но там, в степи, вы будете далеко от столицы. А здесь, в городе, останутся те, кто точит на вас зуб.
Шаохэн и Чжан Чэн переглянулись. В их лицах что-то изменилось — недоумение ушло, уступив место пониманию. И тревоге.
— Вы правы, — тихо сказал Чжан Чэн. — Если нас не будет в столице, тому, кто замышляет зло, станет легче действовать.
— Поэтому я и прошу вас, — я переводила взгляд с одного на другого, — будьте осторожны. Не доверяйте письмам, даже если они будут написаны знакомой рукой. Проверяйте все. И если что-то покажется вам подозрительным...
— Мы знаем, — перебил Шаохэн, и в голосе его вдруг прорезалась та самая командирская нотка, которую я так хорошо помнила с детства. — Но хватит нас предупреждать. Мы услышали, а вы сделали все, что смогли, барышня Сяо. Дальше наша забота.
Солнце уже поднялось выше, когда мы вышли из храма. Утренний свет золотил верхушки сосен, просачивался сквозь ветви и ложился на старые камни теплыми пятнами. Где-то внизу, в долине, начинала просыпаться столица.
Шаохэн вскочил в седло первым, поправил поводья и посмотрел на меня сверху вниз.
— Барышня Сяо, вы сегодня едете к Гуань Фэну?
— Да, — кивнула я. — Как и договаривались.
Он хотел что-то сказать, но передумал, только нахмурился. Я знала это выражение, он злился, что переложил проблему на плечи хрупкой девушки. Но чтобы он мог сделать? Гуань Фэн же собирался допрашивать именно меня.
— Мы проводим вас до развилки, — предложил Чжан Чэн, подходя ближе. — А дальше поедете одна, чтобы не вызывать повышенного внимания.
Я подняла на него взгляд.
— Спасибо, господин Чжан, но не требуется. Мне нужно побыть одной.
Он кивнул и отошел к лошади. Шаохэн уже сидел в седле, нетерпеливо перебирая поводья. Я направилась к своей наемной повозке, но не успела сделать и трех шагов, как услышала за спиной:
— Барышня Сяо, позвольте сказать вам несколько слов.
Обернувшись, я снова воззрилась на Чжан Чэна. Он выглядел необычно, почти торжественно.
— Конечно, господин Чжан.
Он сделал знак Шаохэну, и тот, хмыкнув, отъехал чуть дальше. Мы остались вдвоем.
— Барышня Сяо, — начал он, — я хочу сказать вам кое-что важное. С тех пор как вы спасли меня в ту ночь, я много думал.
Я смолчала, но ощутила, как внутри все сжимается в тугой узел. Предчувствие меня не обмануло.
— Вы спасли меня, хотя сами едва здоровы, — торопливо заговорил мужчина. — Вы тащили на себе и защитили. Потом я встретил вас на празднике, — продолжал он. — Видел, как вы отвечали тем девицам, как не давали себя в обиду. Видел, как вы заступились за незнакомую девушку, хотя она сама навлекла на себя беду. — Он сделал шаг ближе. — Вы не такая, как все, барышня Сяо. Вы умны, вы отважны, у вас доброе сердце. И мне кажется... мне кажется, я нашел в вас родственную душу.
У меня перехватило дыхание.
— Господин Чжан...
— Я хочу заключить с вами помолвку, — перебил он меня, а в его глазах не было ни тени сомнения. — Я знаю, что это неожиданно для вас, что мы мало знакомы, но я не могу молчать. Вы спасли мне жизнь, барышня Сяо. И с каждым днем я понимаю, что вы та, с кем я хотел бы разделить свою судьбу.
Он, наконец, перестал говорить, а я лихорадочно соображала.
Это же Чжан Чэн, я любила его больше жизни. Те же глаза, те же губы, та же искренность. В прошлой жизни я отдала бы все, чтобы услышать эти слова. Я ведь отдала — душу, семью, себя.
А теперь все звучит, как насмешка судьбы.
— Господин Чжан, — я выдохнула, — я... мне очень лестно, правда. Но вы знаете, кто я. Вы знаете, что со мной.
Он скривился, сделал вид, будто не понимает.