Страница 32 из 99
Гуань Фэн смотрел на него и думал о том, что этот человек — одна из самых опасных фигур во дворце. Канцлер Вэй Цзиньшань был страшен своей властью, своими связями, своей холодной расчетливостью. Но евнух Гао был страшен иначе. Он был везде. Он слышал каждый шепот, видел каждый взгляд, знал каждый секрет. И именно он решал, какая наложница проведет ночь с императором, какая получит повышение, а какая — забвение. Его власть была незримой, но оттого не менее реальной.
Гуань Фэн знал о нем достаточно, чтобы ненавидеть. Знал историю императрицы Мэй Жунхуа и благородной супруги Лян Шусюань.
Женщины, едва попав в гарем, не взлюбили друг друга с самого начала. Мэй Жунхуа, происходившая из знатного рода, считала Лян Шусюань выскочкой, недостойной стоять рядом с ней. Лян Шусюань, в свою очередь, презирала императрицу за высокомерие и жестокость. Дворец гудел от их ссор, от мелких пакостей, от ядовитых взглядов, которыми они обменивались при каждом удобном случае. А потом императрица умерла.
Официально, от неизвестной болезни. Неофициально, весь Запретный город шептался, что это Лян Шусюань подослала к ней убийц или отравила, или сделала что-то еще. Точных версий было много, но все они сходились в одном: благородная супруга виновна в смерти императрицы.
Император никогда не опровергал эти слухи. Никогда не защищал Лян Шусюань публично, но и не наказывал ее. Напротив, на всех мероприятиях, когда был выдержан положенный траур, он обращался с благородной супругой со всей любовью. Подчеркивал, как ее превозносит. Она осталась во дворце, осталась матерью второго принца, осталась влиятельной фигурой.
А два принца, Ван Цзэянь и Ван Хуайцзин, выросли с ненавистью, впитали ее с молоком матерей. И теперь между ними не было мира. И не будет никогда.
Гуань Фэн знал, что евнух Гао был приближен к Лян Шусюань. Знал, что именно он, скорее всего, помогал ей заметать следы. Знал, что без его участия смерть императрицы не осталась бы такой темной и нераскрытой. И от этого его тошнило.
— Господин Гуань Фэн, — голос Гао вырвал его из размышлений, — вы не ответили. О чем говорил с вами государь?
Гуань Фэн посмотрел на него в упор.
— О личном, — ответил он коротко.
Евнух Гао прищурился.
— О личном? С младшим чиновником Министерства наказаний? — В голосе его зазвучали насмешливые нотки. — Не слишком ли много чести для простого служаки?
— Видимо, государь считает иначе, — ровно ответил Гуань Фэн.
Гао сделал еще шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную, разделенные только холодным воздухом и напряжением, которое можно было резать ножом.
— Вы, молодые люди, часто забываете, кто есть кто в этом дворце, — тихо сказал евнух. В голосе его зазвучала сталь. — Думаете, что дружба с наследником дает вам право смотреть свысока на тех, кто постарше да поумнее. А зря. Пост мой, может, и не самый громкий, но очень... зыбкий для тех, кто не умеет держать язык за зубами.
Гуань Фэн услышал угрозу. И холодно улыбнулся.
— Вы правы, Евнух Гао, — сказал он. — Пост ваш действительно зыбкий. Очень зыбкий. Держитесь за него покрепче, а то, не ровен час, поскользнетесь.
Гао побагровел.
— Ты... — начал он, но Гуань Фэн перебил:
— Я всего лишь младший чиновник Министерства наказаний, это верно. — Он сделал шаг вперед, и евнух, к своему удивлению, отступил. — Но я еще и воин, господин Гао. Я могу постоять за свои слова. Мечом, если понадобится, да и кулаком. А вы?
Он обвел взглядом холеную фигуру евнуха, его мягкие, не знавшие труда руки, его дорогие, но неудобные для боя одежды.
— Вы можете?
Гао смотрел на него с ненавистью, но молчал. Он знал, что Гуань Фэн прав. В открытом противостоянии у него не было шансов. Его оружие было другим — интриги, слухи, яд, подставные люди. Но здесь и сейчас, лицом к лицу, он был бессилен.
— Мы поняли друг друга, — сказал Гуань Фэн и коротко поклонился. — Всего доброго, господин евнух Гао. Кормите своих павлинов. Они хотя бы не кусаются.
Он развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной прожигающий взгляд.