Страница 3 из 99
Когда я продала душу демону Мо Юаню, он поставил на мне метку прямо под левой ключицей, темный узор, похожий на переплетенные корни. Я помнила, как жгло в тот момент, как кожа плавилась под его пальцами. Метка оставалась со мной до самой смерти.
Я провела пальцами по ключице, опустила взгляд ниже, ощупала плечи, грудь, спину. Метки не было.
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Мысли метались, как вспугнутые птицы, никак не желая выстраиваться в стройную линию.
Сжала ладони так, что ногти впились в ладони. Год — это не так мало, как кажется. За год можно многое успеть. Можно найти настоящих виновных, можно предупредить отца и брата, можно...
До меня дошло.
А ведь где-то там, в нашем родовом поместье, сейчас живет другая я. Син Юэ, которой еще нет восемнадцати, которая еще не потеряла семью, не продала душу демону, не превратилась в убийцу. Которая все еще верит в справедливость и мечтает выйти замуж за Чжан Чэна. Которая пока даже не подозревает, что ее ждет.
Эта мысль обожгла странной смесью боли и нежности. Я помнила себя в том возрасте. Я была такой наивной, прямолинейной, уверенной, что мир делится на черное и белое. Я помнила, как ссорилась с отцом и братом из-за пустяков, как втайне мечтала о Чжан Чэне. Та я еще не знала, что такое настоящая боль.
— Есть две Син Юэ, — забормотала я. — Как не запутаться?
Я никогда не слышала, чтобы душа разделялась. Мо Юань ничего не говорил о таком. Он просто забрал мою душу в уплату за силу, за возможность отомстить. Или думал, что забрал?
— Значит, Син Юэ там, снаружи, еще не продала душу, — проговорила я вслух, чтобы успокоить себя. — Метки нет, значит, демон не имеет надо мной власти... Пока...
Но что тогда со мной? Если моя душа здесь, в теле Сяо Фэн, то где душа настоящей Сяо Фэн? Она умерла? Или она все еще здесь, где-то внутри, запертая в собственном теле?
Вопросы лишь множились. Успокаивало то, что я точно не повторяла судьбу Сяо Фэн. Я не сумасшедшая, я могу размышлять и давать себе отчет. Хорошо бы поговорить с Мо Юанем, но я понятия не имела, как связаться с демоном.
Пока нужно было думать, как спасти семью.
Скрипнула дверь, и я вздрогнула, выныривая из воспоминаний.
Чуньтао просунула голову в щелку и, убедившись, что я не сплю, не валяюсь снова на постели, вошла целиком. В руках она несла стопку одежды.
— Госпожа, ваш батюшка о вас справлялся. Я сказала, что вы скоро подойдете.
Я моргнула, переваривая новую информацию.
Раз я попала в тело Сяо Фэн, мне придется с ним взаимодействовать, вести себя вежливо. Этот человек для меня чужой, но для настоящей Сяо Фэн — самый близкий. Буду уважать тело, где я обрела новое пристанище.
— А давно он ждет? — спросила я, пытаясь принять сидячее положение. Головокружение почти прошло, осталась только легкая слабость.
— Как вернулся со службы. Я сказала, что вы пришли в себя, — Чуньтао начала расправлять одежду. — Он всю ночь у вашей постели просидел, пока лекарь не прогнал. Говорил, что, если с вами что-то случится, он себе не простит. А вы вон как, очнулись и сразу к зеркалу бегать.
В ее голосе звучал мягкий упрек, но глаза светились радостью. Она была искренне счастлива, что я пришла в себя.
— Помоги мне одеться, — сказала я, протягивая руку к одежде.
Чуньтао засуетилась, помогая мне подняться и накидывая на плечи нижнюю рубашку из тонкого шелка. Я позволила себя одевать, разглядывая тем временем комнату уже более внимательным взглядом.
На столике у окна стояла цинь — дорогая, явно не для украшения. Несколько свитков с каллиграфией, аккуратно свернутых. На полке расположились фарфоровые статуэтки, изображающие цветы и птиц. Все говорило о том, что в этом доме Сяо Фэн любили. Да и служанка очень заботливая, а ведь она всю жизнь с полоумной нянчится.
— Госпожа, — Чуньтао завязывала пояс на моем платье. — Вы сегодня другая.
— Другая? — запнулась я, испугавшись, что меня раскрыли.
— Ну... — служанка замялась, поправляя складки. — Обычно вы молчите после приступов. Или говорите что-то странное, невпопад. А сейчас вы говорите складно, и глаза у вас ясные, как у здорового человека.
Она сказала это с такой надеждой, что у меня кольнуло в груди.
— Может, лекарь ошибся, — мягко проговорила я, позволив ей застегнуть последнюю застежку. — Может, я еще поживу.
Чуньтао всхлипнула и быстро утерла глаза рукавом.
— Ой, госпожа, вы меня до слез доведете. Пойдемте скорее, батюшка заждался.
Она подхватила меня под руку и повела к двери. Я сделала шаг, другой, до сих пор не верилось, что я жива. Так отчетливо помнила удар в спину. Но нет, я определенно жива, дышу воздухом и ощущаю аромат от цветов и трав.
Поместье Сяо было красивым, не таким роскошным, как поместье Син, но уютным, по-домашнему теплым. .
— Ваш батюшка очень волновался, — щебетала Чуньтао, ведя меня по галерее. — Так измучился.
Я слушала и думала о своем отце. О том, как он смотрел на меня в последний раз, с любовью и гордостью, не зная, что видит меня в последний раз.
— Госпожа? — Чуньтао остановилась и обеспокоенно заглянула мне в лицо. — Вам плохо? Вы побледнели.
— Все хорошо, — я тряхнула головой, отгоняя видения. — Просто вспомнила кое-что.
Мы подошли к резным дверям, из-за которых доносился аромат свежезаваренного чая и жареных лепешек. Чуньтао отпустила мою руку и поклонилась.
— Госпожа, я буду ждать снаружи. Если что-то понадобится, позовите.
Я глубоко вздохнула, поправила рукава и шагнула внутрь.
Мужчина за столом поднял голову, и я увидела его глаза. Одновременно знакомые, родные и совершенно чужие.
Сяо Жэньдэ, генерал войска Сяо, отец девушки, в чьем теле я теперь находилась, смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, что у меня перехватило дыхание.
Он был немолод, лет пятидесяти, с проседью на висках и глубокими морщинами у глаз. Но в эту минуту он походил не на грозного военачальника, а на старого, уставшего человека, который всю ночь не смыкал глаз у постели больной дочери.
— Фэн-эр, — он вскочил так стремительно, что едва не опрокинул столик с чайными принадлежностями, — дитя мое.
Я сделала шаг вперед, и он в два прыжка оказался рядом, схватил меня за руки, вглядываясь в лицо с жадностью, словно боялся, что я сейчас растаю, как утренний туман.