Страница 29 из 99
— Ответит, — перебил Чжан Чэн, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучала сталь. — Но не так, как ты думаешь. Я сам разберусь.
Гуань Фэн посмотрел на друга. В лице Чжан Чэна не было злости, он бы, наверное, также поступил. Но его пугала холодная решимость Чжан Чэна. В вопросах, связанных с семейством Вэй, нельзя поступать опрометчиво. Слишком тонкий лед.
— Ладно, — сказал он после паузы. — С Вэй Ляньчжи ясно. Теперь другое. Как там оказалась Сяо Фэн?
Чжан Чэн откинулся назад, опираясь спиной на стену. В глазах его мелькнуло что-то странное. Тепло смешалось с недоумением.
— Я и сам не знаю, — признался он, пожимая плечами. — Я был без сознания. Клянусь, я прощался с жизнью, не веря, что Вэй Ляньчжи способен на такой подлый поступок. Потом
о
чнулся уже в храме, перевязанный, отпоенный лекарствами. Она сидела рядом и меняла повязки. Одна, ночью, в заброшенном храме. — Он покачал головой. — Гуань Фэн, если бы не она, я бы истек кровью в том переулке. Она меня спасла. Вытащила с того света.
— Она, — эхом повторил Гуань Фэн. — Сяо Фэн, которая с десяти лет считается полоумной.
— Да, которая молчала и вела себя странно. — поправил Чжан Чэн. — А теперь, как видишь, говорит. И очень складно говорит, между прочим.
Гуань Фэн молчал, переваривая услышанное. В голове не укладывалось: эта хрупкая девушка, которую он помнил пустой оболочкой, одна, ночью, тащит на себе взрослого мужчину, перевязывает раны, поит лекарствами... Откуда? Откуда в ней это? Да и как бы она Чжан Чэна дотащила?
Он бы ее расспросил, но она в какой-то момент осознала, что он ей не верит. Принялась его неистово избегать.
— Ты должен кое-что понять, — сказал он наконец, глядя Чжан Чэну прямо в глаза. — Никогда. Нигде. Ты не произнесешь имя Сяо Фэн в связи с этой историей. Она тебе не помогала. Ты ее не видел. Забудь об этом.
Чжан Чэн поднял бровь.
— Ты запрещаешь мне благодарить ту, кто спас мне жизнь?
— Я запрещаю тебе ее позорить, — жестко ответил Гуань Фэн. — Если пойдут слухи, что она провела ночь в храме с раненым мужчиной, ее репутация будет уничтожена. Ты этого хочешь?
— Конечно нет, — Чжан Чэн нахмурился. — Я и не собирался...
— И еще, — перебил Гуань Фэн. — Чтобы ноги твоей не было в поместье Сяо. Ты понял?
Чжан Чэн посмотрел на него с удивлением.
— Ты запрещаешь мне туда приезжать?
— Я прошу тебя, — Гуань Фэн сделал ударение на последнем слове, но в голосе его звенела сталь. — Держись подальше от моей сестры. Ты ей уже достаточно проблем создал своим появлением.
— Я создал проблемы? — Чжан Чэн усмехнулся. — Это она меня спасла, Гуань Фэн. Я перед ней в неоплатном долгу. И если я хочу выразить благодарность...
— Выражай как хочешь, — перебил Гуань Фэн. — Через слуг, через подарки, через посыльных. Но личных встреч быть не должно. Ты меня понял?
Чжан Чэн смотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом на его губах мелькнула странная улыбка.
— Знаешь, — сказал он задумчиво, — она просила о том же.
Гуань Фэн замер.
— Что?
— Сяо Фэн. — Чжан Чэн произнес ее имя с какой-то особенной интонацией. — Когда мы говорили сегодня утром, она попросила меня держаться подальше от нее. И от семьи Син тоже.
— От семьи Син? — Гуань Фэн нахмурился. — При чем здесь семья Син?
— Вот и я спросил. — Чжан Чэн пожал плечами. — Она не объяснила. Сказала только, что так будет лучше для всех.
Гуань Фэн молчал, переваривая информацию. Сяо Фэн просит Чжан Чэна держаться подальше от семьи Син. Зачем? Какое ей дело до Синов?
Гуань Фэн не успел обдумать слова Чжан Чэна. В коридоре послышались шаги, и в дверь просунулся Ли Вэй:
— Господин, вечернее заседание начинается через полчаса. Император уже в тронном зале.
Гуань Фэн кивнул, поднимаясь. Чжан Чэн тоже встал, поправляя пояс.
— Пойдем вместе? — спросил он.
— Пойдем.
Они вышли в коридор и направились к тронному залу. Шли молча, каждый думал о своем. Тронный зал встречал привычным величием. Высокие колонны, расписанные золотыми драконами, уходили в темноту под сводами. Десятки масляных светильников горели вдоль стен, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. В центре, на возвышении, восседал император Ван Чэньюй.
Гуань Фэн скользнул взглядом по знакомому лицу. Император выглядел усталым. В последнее время он кашлял все чаще, и слухи о его болезни ползли по дворцу, как змеи по траве. Но сегодня он держался прямо, и только глубокие тени под глазами выдавали, что ночи его неспокойны.
Рядом с троном, чуть сбоку, стоял канцлер Вэй Цзиньшань.
Гуань Фэн всегда испытывал странное чувство при виде этого человека. С одной стороны, он был племянником императора, сыном того самого военачальника, что погиб в войне с Бэйху много лет назад. С другой, от канцлера веяло холодом, который не имел отношения к зимнему воздуху. Он улыбался нужным людям, говорил нужные слова, но Гуань Фэн слишком долго проработал в Министерстве наказаний, чтобы не чувствовать фальшь. Нет, Вэй Цзиньшаню он никогда не доверял. Ни его ли подлый сын нанял наемных убийц, чтобы убрать Чжан Чэна?
В первом ряду стояли принцы.
Ван Цзэянь, наследный принц, был сегодня непривычно серьезен. От его утреннего похмелья не осталось и следа. Он стоял прямо, смотрел перед собой, и только легкое напряжение в плечах выдавало, что мысли его далеко. Гуань Фэн знал: за маской гуляки и кутилы скрывается острый ум, который наследник тщательно прячет от тех, кому не доверяет. А не доверял он многим.
Рядом с ним замер Ван Хуайцзин, второй принц. Внешне братья были похожи — те же точеные черты, тот же разрез глаз. Но если Ван Цзэянь стоял расслабленно, готовый в любой момент улыбнуться или съязвить, то Хуайцзин напоминал натянутую тетиву. Он редко покидал Запретный город, редко появлялся на людях без сопровождения матери, и в его взгляде часто мелькало что-то...
Гуань Фэн не мог подобрать слова. Тщеславие? Обида на старшего брата? Или просто страх, что его не замечают?
Гуань Фэн занял свое место в отдаленных рядах. Он был всего лишь чиновником Министерства наказаний, пусть и приближенным к наследному принцу. В этой иерархии ему полагалось молчать и слушать.
Чжан Чэн, как будущий помощник судьи, стоял чуть ближе к центру, но тоже далеко от первых рядов.
— Начинаем, — голос главного церемониймейстера прозвучал сухо, как треск сухой ветки.
Император поднял руку, и зал затих.