Страница 19 из 99
Меня в этом обществе не принимали. Как известно, нет существ злее, чем сговорившиеся между собой женщины. А я попала именно в такой клубок.
Но меня не успели заклеймить или уколоть. Поднялась какая-то суета.
— Принцы приехали, — донесся чей-то голос. — Наследный принц и второй принц.
В моей прошлой жизни они не приезжали.
Я обернулась и поднялась на цыпочки, чтобы рассмотреть новых гостей. В воротах, возле Син Вэньцзи остановился Ван Цзэянь, наследный принц, — высокий, статный, в золотистых одеждах, который меня раньше больше всех ненавидел. Рядом с ним встал Ван Хуайцзин, второй принц, более хмурый и сдержанный.
Ван Цзэянь погубил мою семью, а сегодня приехал на праздник в день моего совершеннолетия. Зачем? Чтобы упиваться властью? Меня затрясло от обиды.
— Какая честь, — прошептала Син Юэ рядом. — Сам наследный принц пожаловал на мое совершеннолетие.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Да, — сказала я ровно. — Большая честь, барышня.
Внутри меня все кипело, но я заставила себя улыбнуться. Сегодня я здесь не для мести. Сегодня я здесь, чтобы спасти свою семью.
Даже если ради этого придется терпеть присутствие убийц.
Ажиотаж вокруг принцев улегся так же быстро, как и возник. Гости вернулись к своим беседам, музыканты заиграли громче, и внимание девушек снова переключилось на меня.
Я ощутила это сразу — так стая злых волков чувствует слабую лань. Но они еще не знали, что столкнулись не с ланью, а с очень голодной тигрицей. Что мне волки?
Цао Юйсю первой подала знак. Она повела плечом, и остальные, словно по команде, начали переглядываться и перешептываться. Я знала этот взгляд. В прошлой жизни я сама была его жертвой, только тогда меня защищало положение отца. А теперь я была никем, пусть дочерью генерала, но известной полоумной.
— Барышня Сяо, — протянула одна из девиц, кажется, дочь какого-то мелкого чиновника, — а вы, говорят, редко выходите в свет?
— Я болела, — ответила я коротко, стараясь держаться спокойно.
— Болела? — Цао Юйсю изогнула тонкую бровь. — Я слышала, вы вообще не разговаривали. Или это слухи?
Я посмотрела ей прямо в глаза. В прошлой жизни я бы смутилась, отвела взгляд, покраснела. Но сейчас я видела ее насквозь, мелкую, завистливую душонку, которая умеет только жалить исподтишка.
— Слухи часто врут, — ответила я ровно.
Девицы переглянулись. Им не понравилось, что жертва не съежилась.
— Разве слухи, что вас много раз видели в городе, и вы бессвязно разговаривали? Тряпье какое-то несли. Вам, вообще, можно выходить?
— Вы так спрашиваете, — парировала я, — будто бы моего тряпья испугались. А может и то слухи? Вы сами что-то видели?
— Видеть не видели, — вступила другая, — но вы по возрасту должны были с нами в академии обучаться.
— Поступление в академию не обязательно, — снова сказала я.
— Значит, — домысливала другая, — шести искусств не знаете. Не учились. Разве вас можно в приличное общество выпускать?
— Верно, — я кивнула. — В академии не училась. Но не из-за того, что я глупая, просто не хотела.
Я, конечно, утрировала. Сяо Фэн ничему не обучалась, надобности не было. Но я-то не совсем Сяо Фэн.
— Тратить время на пустую болтовню. Всем известно, что учитель будет радеть над учеником, если они смотрят друг другу прямо в глаза, а его внимание не рассыпается на множество сорок.
— Что вы сказали? — Цао Юйсю прищурилась. — Это вы нас сейчас сороками назвали.
— Так назвались вы сами, — хищно улыбнулась я.
На мгновение повисла тишина.
Я видела, как до них медленно доходит смысл моих слов. Сороки — это они. Стрекочут, но не учатся.
— Вы... — начала Цао Юйсю, но ее перебил тихий голос:
— Барышня Сяо права.
Все обернулись.
Мао Линчжи, та самая мышка с большими глазами, стояла чуть поодаль и смотрела на меня с робкой улыбкой.
— Я тоже не считаю, что академия — единственное место, где можно научиться благородству, — добавила она. — И потом, барышня Сяо только поправилась, зачем же ее...
— Молчи, Линчжи, — оборвала ее Цао Юйсю. — Твоего отца и так едва терпят при дворе, а ты еще лезешь.
Мао Линчжи опустила глаза и замолчала. Я увидела, как дрогнули ее губы, и внутри у меня все сжалось. Она пыталась заступиться и получила за это.
— Оставь ее, — сказала я спокойно. — Не вам заслугами отцов меряться.
— А вы, барышня Сяо, — Цао Юйсю шагнула ко мне, и в ее глазах горел недобрый огонь, — видимо, считаете себя очень умной? Вы, которая десять лет была...
— Кем была? — прервал нас неизвестный.
Все обернулись, а Цао Юйсю пришлось проглотить свои же дерзости.
Потому что в этот момент в саду появился Чжан Чэн.
Сегодня он не выглядел больным и раненым, двигался легко и беззаботно, словно несколько дней назад я не вытягивала его из лап смерти.
Он шел в нашу сторону, попутно кланясь другим. Я заметила, как порозовели щеки у девушек. И Син Юэ поддалась его обаянию.
— Барышни, — Чжан Чэн остановился в двух шагах и поклонился, — прошу прощения, что прерываю вашу беседу.
— Господин Чжан, — Цао Юйсю мгновенно сменила тон на медовый, — мы как раз обсуждали...
— Я слышал, что вы обсуждали, — перебил он вежливо, но твердо. И посмотрел на меня. — И меня удручает это, но я сделаю вид, что не слышал резких слов. Барышня Сяо, — обратился он ко мне. — Я рад вас видеть. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете после... недавних событий?
Он явно говорил о нашей встрече. Я кивнула, стараясь не выдать волнения.
— Благодарю, господин Чжан. Мне гораздо лучше.
— Приятно слышать, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то теплое, личное, предназначенное только мне.
Девицы переглядывались, не понимая, что происходит. Почему Чжан Чэн, один из самых завидных женихов столицы, разговаривает с какой-то полоумной как с равной?
— Господин Чжан, — не выдержала Цао Юйсю, — вы знакомы с барышней Сяо?
— Имел честь, — ответил он коротко и снова посмотрел на меня. — Барышня Сяо, не хотите прогуляться. Поместье Син славится тем, что у них самые вкусные пироженые с лотосом.
Ох, лица моих обидчиц надо было видеть.
У девиц глаза на лоб полезли. Я чуть не рассмеялась. Чжан Чэн, который всегда был тактичен и осторожен, сейчас намеренно провоцировал их, выказывая мне внимание, которого они не удостаивались.
— С удовольствием, господин Чжан, — ответила я, принимая его руку.
Он подал мне локоть, и мы пошли прочь от остолбеневших барышень.