Страница 62 из 89
Глава 29. Правда
Карина
Я поняла это случайно.
Как вдруг понимается всё важное. Не когда ищешь и когда не ждёшь.
Вторник. После обеда. Я сидела в библиотеке, читала, по-настоящему читала. Уже научилась здесь читать по-настоящему, что само по себе было достижением сомнительного свойства. За окном шёл снег. В доме было тихо.
И вдруг, посреди абзаца, без всякого повода я перестала читать. Книга осталась открытой на коленях, а я смотрела в окно и думала о вчерашнем вечере. О том, как Макс по телефону рассказывал про курсы, и в какой-то момент перешёл на старое — то, о чём мы не говорили месяца два, как договорились. Сказал вскользь, без жалости к себе:
— Знаешь, Карин, я тогда в клубе вначале выигрывал. Странно... Меня будто специально к тому столу подвели. Парень какой-то сел, сказал — давай со мной, мне сегодня везёт. Я сел. Сначала хорошо — везло. Потом всё.
Я тогда сказала «ну да, бывает». Не подумала.
Сейчас подумала.
Я отложила книгу. Смотрела в окно.
Парень какой-то сел. Которому сегодня везло, который случайно…
Я сидела и считала в обратную сторону. Это было занятие, которое любил мой юрфак — выстраивать хронологию задним числом, проверяя, сходится ли. Хронология не сходилась.
Алексей появился в «Шафране» в начале октября. Три недели до того, как Макс проиграл. Три недели смотрел через весь зал. Я думала — гость. Скучающий, богатый, с пустым вечером. Потом, в ту неделю, когда он, видимо, был готов — Макс впервые сел за стол, который не должен был выбирать. Парень какой-то рядом. Сказал, что везёт.
Потом триста тысяч долга.
Потом мой звонок Алексею Тихомирову.
Я сидела в чужой библиотеке у чужого окна, смотрела на чужой сад под снегом и думала о том, что в этой цепочке нет ни одного случайного звена. Каждое — на своём месте, каждое в нужный момент.
Это не совпадение. Совпадение такого размера называется планом.
Я знала это.
Знала давно, с самого начала. Где-то на задворках сознания держала это знание и не доставала. Потому что не хотела. Потому что было удобнее думать, что Макс просто проиграл по глупости. Что Алексей просто воспользовался ситуацией.
Не создал её.
Я закрыла книгу. Встала. Подошла к окну. Снег шёл. Тихий, методичный. Сад внизу был белым. Дорожки, кусты, деревья — всё под снегом. Красивое. Дорогое. Чужое.
Парень какой-то сел рядом. Сказал, что ему сегодня везёт. Значит, не парень какой-то. Значит, подставной человек. Значит, он знал, что Макса нужно подвести. Значит, Алексей договорился. Значит, три недели в «Шафране» — это не любование мной. Это разведка перед операцией.
Я стояла у окна и думала о том, что два месяца назад вошла в его кабинет с прямой спиной и четырьмя условиями. И думала, что это мой выбор. Что я сама решила. Что иду на это сознательно, ради брата, и никто меня не толкал.
Никто не толкал.
Просто убрали все другие дороги заранее. Очень аккуратно. Очень методично.
Я не пошла к нему сразу.
Сидела в библиотеке ещё час. Может, два. Я не считала. Смотрела в окно. Думала.
О том, что злиться надо было сразу. В первый день, когда он сказал «есть другой вариант». Во второй день, когда подписала бумагу. В третий, когда сидела в машине и не оглядывалась на окна однушки.
Надо было злиться тогда. Сейчас было поздно. Сейчас была я, которая влюбилась. Это было смешно. Нет, не смешно. Я влюбилась в человека, который организовал долг моему брату, чтобы получить меня. Такое не смешно. Такое — диагноз.
Я встала. Пошла искать его.
Он был в кабинете. Дверь была открыта. Сидел за столом с документами. Поднял взгляд, когда я вошла.
Я закрыла дверь за собой. Остановилась посередине комнаты. Смотрела на него.
— Ты подставил Макса, — сказала я.
Не вопрос.
Тишина.
Он смотрел на меня. Спокойно, закрыто. Не удивился. Не стал отрицать.
— Да, — сказал он.
Одно слово.
Как всегда.
Я ожидала другого. Оправданий, объяснений, хотя бы паузы перед ответом. Но он сказал «да» сразу. Без попытки смягчить.
Это было хуже оправданий.
— Ты знал про меня заранее, — сказала я. — Ещё до того, как я пришла к тебе в офис. До того, как Макс проиграл. Ты видел меня в ресторане и решил. И организовал всё это.
— Да.
— Три недели ты приходил в «Шафран» и смотрел на меня, зная, что уже строишь ловушку для моего брата.
Пауза.
— Да.
Я молчала секунду.
— Зачем?
Пауза. Первая настоящая пауза.
— Я хотел тебя, — сказал он. — Это был единственный способ.
— Единственный способ, — повторила я. — Ты мог подойти. Познакомиться. Как нормальные люди делают.
— Ты бы не согласилась.
— Ты этого не знаешь.
— Знаю. Я видел тебя три недели. Ты не из тех, кто соглашается просто так.
Я смотрела на него.
— Поэтому ты использовал моего брата.
Молчание.
— Да, — сказал он. И не отвёл взгляд.
Я думала о том, что надо кричать. Или плакать. Или хлопнуть дверью, что я никогда не делала. Сейчас был подходящий момент.
Вместо этого я стояла и смотрела на него. На это закрытое лицо. На тёмные глаза, в которых была не холодность и не расчёт.
Что-то другое. Что-то, что появилось недавно и никуда не уходило.
— Ты об этом не жалеешь? — спросила я.
Пауза.
— О методе жалею, — сказал он тихо. — О том, что ты здесь — нет.
Я смотрела на него.
Долго.
— Это должно было меня успокоить?
— Нет. Это правда.
Я кивнула. Развернулась. Пошла к двери.
— Карина.
Я остановилась.
— Я не оправдываюсь.
— Я заметила.
— Но, если бы я мог, я бы сделал иначе.
Я стояла у двери. Спиной к нему.
Думала о «если бы мог». О том, что это максимум, на который он способен. Не извинения, не раскаяние, не слёзы.
— Через неделю я уйду, — сказала я.
— Знаю.
— И ты меня отпустишь.
— Да.
— Потому что обещал.
— Да.
Я открыла дверь.
— Алексей. Папоротник весной посади сам. Не проси Петра Ивановича. Сам.
Тишина.
— Хорошо, — сказал он тихо.
Я вышла.
В комнате я легла на кровать. Поверх покрывала, не раздеваясь. Смотрела в потолок.
Я злилась.
По-настоящему, тихо, глубоко. На него, на себя, на всю эту ситуацию, которая началась с подноса с бокалом виски и закончилась вот этим. Потолком. Завитками. Влюблённостью в человека, который подставил Макса, чтобы заполучить меня.
Который сказал «если бы мог, сделал бы иначе».
Который посадит папоротник сам.