Не люби меня

Глава 25. Почти

Карина

На следующий день он опять пришёл раньше, чем обычно.

Не за полночь, около одиннадцати. Я ещё не спала и сидела в кресле у окна с книгой.

Шаги в коридоре.

Я узнала их сразу, но что-то было другим. Ритм тот же, но чуть тише. Как будто он не торопился. Как будто шёл не потому, что решил, а потому что просто шёл.

Дверь открылась.

Он вошёл. Остановился у двери. Посмотрел на меня — в кресле, с книгой, в пижаме.

Я посмотрела на него.

— Что-то случилось? - спроси я.

— Нет.

Он прошёл к окну. Встал рядом — не вплотную, просто рядом. Смотрел на сад внизу. Я смотрела на него.

Молчание. Не напряжённое — просто тихое.

Он подошёл к креслу.

Я смотрела на него снизу вверх, он стоял рядом, смотрел на меня с тем же выражением, что всегда. Закрытым и спокойным.

Только глаза были другими.

Я не сразу поняла какими именно. Потом поняла — в них не было того холодного изучения. Просто смотрел. На меня. Как смотрят на что-то, к чему привыкли и не хотят отвыкать.

— Вставать? — спросила я.

— Нет.

Он опустился на колени перед креслом. Совершенно неожиданно, без предупреждения и взял мои руки в свои. Просто взял. Держал.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Что ты делаешь? — спросила я тихо.

Он молчал.

Я смотрела на его руки — большие, тёплые, с тонким шрамом на большом пальце правой, который я заметила ещё в спортзале. Он держал мои руки не крепко, не слабо. Просто держал.

Я высводила руки, встала, подошла к кровати, легла и позвала его.

— Ложись. Со мной.

Он лёг рядом и не было никаких приказов. Просто лёг. Притянул меня к себе, осторожно, как притягивают что-то хрупкое.

Я позволила.

Лежала и чувствовала его тепло и думала о том, что нужно держать себя в руках. Что это сделка. Что через три недели я уйду и вернусь в однушку в Бирюлёво и буду есть творог из пачки и смотреть криминальные сериалы. Что всё это — временно.

Его рубашка пахла приятно.Не одеколоном, а естественным запахом человека, который не поменял одежду с рабочей на домашнюю. Я лежала щекой у его плеча и ощущала размеренное движение его

груди: вдох — пауза, вдох — пауза. Так дышат люди, которые никуда не торопятся.

Его губы коснулись виска. Тихо. Почти невесомо.

Я закрыла глаза.

Нет, — сказала я себе. — Не закрывай.

Открыла.

Он смотрел на меня очень близко, в темноте и в его взгляде было то самое живое, которое появлялось иногда и которое я не умела игнорировать сколько бы я ни старалась.

Его руки двигались медленно — просто прикосновения. Как будто он хотел что-то запомнить. Ладонь плавно скользила по моим волосам от макушки до затылка, целиком, без разделения на пальцы, словно при ласковом поглаживании. Затем движение переместилось на плечо, ощущалось сквозь ткань пижамы, после чего рука вновь вернулась к волосам. Этот маршрут повторялся снова и снова короткий, бесцельный, напоминающий укачивание того, кто ещё не погрузился в сон.

Я чувствовала разницу.

И разница была невыносимой. Я не знала как реагировать.

Не знала, как не ответить.

Его пальцы коснулись щеки осторожно, как будто проверяли что-то и я почувствовала, как что-то внутри меня начинает сдаваться. Тихо. Почти незаметно.

— Алексей, — сказала я.

— Что?

Я подняла руку медленно, не понимая зачем и коснулась его лица. Провела пальцами по щеке, по короткой щетине. Один раз. Второй.

Он замер. Совсем на секунду, но замер. Как будто не ожидал. Я убрала руку.

— Прости, — сказала я.

— Не надо.

— Что не надо?

— Извиняться.

Я смотрела на него.

Он наклонился — поцелуй в висок, потом в щёку, потом медленно в губы. Не так как раньше. Без доминирования. Просто поцелуй. Долгий, тихий, медленный.

Губы тёплые, мягкие. Без давления, без вкуса виски, без того захвата, который раньше сразу обозначал, чей это поцелуй. Сейчас он не обозначал ничего. Просто поцелуй.

Я не ответила сразу. Держалась секунду.

Тело сделало шаг навстречу раньше головы — едва, почти ничем, лёгким движением губ к его губам. Не решение. Согласие.

Потом ответила.

И ненавидела себя за то, что это было так естественно, как будто я умела это с ним всегда.

Он лежал рядом. Рука у меня на талии. Дыхание ровное. Спокойное.

Я смотрела в потолок.

Думала о том, что только что произошло. О том, что я провела пальцами по его лицу сама, без причины, просто захотелось. И что когда он поцеловал меня — ответила. По-настоящему ответила, не просто позволила. Потому что хотела, чтобы он поцеловал.

Катастрофа.

— Про папоротник, — произнёс он вдруг.

Я моргнула.

— Что?

— У восточной стены надо будет посадить.

Я смотрела в потолок.

Думала о том, что он запомнил. Про папоротник. Про восточную стену. Про то, что я сказала.

— Да, — сказала я тихо.

Молчание.

— Они теневыносливые? — спросил он.

— Что?

— Папоротники. Ты сказала, что они теневыносливые.

— Да, — сказала я. — Им не нужно солнце. Растут там, где другие не растут.

Пауза.

— Хорошее качество, — сказал он.

Я смотрела в потолок.

Думала о том, что это, наверное, был не про папоротники разговор.

— Да, — сказала я. — Очень хорошее.

За окном шумел ветер.

Его рука лежала у меня на талии — тяжёлая, тёплая.

Я не попросила убрать.

И это тоже было катастрофой. Самой тихой из всех.

Утром он снова ушёл до того, как я проснулась.

Но на этот раз на тумбочке стояла кружка.

Кофе с молоком.

Ещё тёплый.

Я смотрела на неё долго — просто сидела на кровати и смотрела на эту кружку, и думала о том, что держать себя в руках становится всё сложнее и сложнее.

Потому что с жестоким тираном — понятно.

А с человеком, который встаёт раньше тебя и оставляет тебе кофе на тумбочке — нет.

Совсем.

Я взяла кружку. Пила молча.

За окном было серое декабрьское небо.