Страница 73 из 86
Глава 30. Домой нельзя вернуться прежними
После встречи с Романом я долго сидела в машине возле следственного изолятора.
Артём ждал за рулём. Он не спрашивал, о чём мы говорили. Не пытался угадать по моему лицу, удалось ли Роману снова задеть меня.
Просто подал стакан воды.
Я сделала несколько глотков.
— Он предложил вернуться, — сказала я.
Пальцы Артёма на руле замерли.
— К нему?
— В нашу прежнюю жизнь. Будто её можно достать из шкафа, встряхнуть и снова надеть.
— А взамен?
— Я должна изменить показания. Сказать, что знала о поездке с детьми. Мама — забыть нападавших. Остальные преступления он собирается оставить подчинённым.
Артём смотрел вперёд.
— Ты отказалась.
Это не было вопросом.
— Да.
Он кивнул.
Но я заметила, как опустились его плечи.
— Ты сомневался?
— В тебе — нет.
— Тогда в чём?
— В том, насколько далеко он готов зайти.
— Дальше похищения?
— Такие люди не считают поступок последней чертой. Они считают его неудачной попыткой.
Я вспомнила лицо Романа за столом.
Он не выглядел сломленным.
Не выглядел человеком, который осознал случившееся.
Он просто сменил переговорную комнату.
— Он уверен, что выйдет, — сказала я.
— Может выйти?
— Павел попытается отделить его от Кирилла и Шатова. Представить всё как самовольные действия службы безопасности.
— Но есть видео.
— Роман говорит, что просто увёз собственных детей.
— После нападения на транспорт.
— Он не отдавал приказа бить маму.
— По его словам.
— Да.
Мы молчали.
Перед изолятором проезжали машины. Люди входили и выходили из серого здания. Для них внутри находились заключённые, обвиняемые, номера дел.
Для меня там оставался человек, который когда-то держал новорождённую Соню на ладонях и боялся дышать, чтобы не разбудить.
От этого было тяжелее.
Зло было бы проще вынести, если бы всегда выглядело злом.
Но Роман не родился с пистолетом в руке.
Он умел смеяться.
Читал детям сказки.
Носил меня на руках через лужу, когда я была беременна.
И всё это не отменяло того, что он сделал.
Хуже того — именно эти воспоминания годами помогали ему избегать последствий.
— Я не хочу, чтобы дети считали его чудовищем, — сказала я.
Артём повернулся ко мне.
— Почему?
— Потому что тогда им придётся поверить, что половина их самих произошла от чудовища.
— Дети не обязаны быть похожими на родителей.
— Они будут искать.
Миша уже копировал отцовскую манеру хмуриться, когда сосредотачивался. Соня смеялась, запрокидывая голову точно как Роман.
— Я должна объяснить им правду так, чтобы они не возненавидели себя, — продолжила я.
— Не сейчас.
— Когда?
— Когда перестанут просыпаться от каждого шума.
Он был прав.
Но мне хотелось решить всё сразу.
Суд.
Детские страхи.
Мамино здоровье.
Наши отношения.
Новую квартиру.
Свою работу.
Словно жизнь была проектом, в котором достаточно закончить чертёж — и строители возведут правильные стены.
— Мы не вернёмся в квартиру, — сказал Артём.
Я посмотрела на него.
— Почему ты решил?
— Не решил. Предлагаю.
— Там жёлтая дверь.
— Перекрасим другую.
— Дело не в цвете.
— Знаю.
— Мы только привыкли.
— Туда входили ночью. За окнами следили. Дети не станут чувствовать себя безопасно.
— А если я хочу вернуть именно её? Доказать, что Роман не может отнимать у нас места.
Артём помолчал.
— Тогда вернёмся.
— Ты слишком легко согласился.
— Потому что это твой дом.
— А ты?
— Что я?
— Где будешь ты?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Там, куда позовёшь.
Ответ был правильным.
И почему-то ранил.
— Ты не хочешь жить с нами?
— Хочу.
Я замерла.
Артём продолжил:
— Но не хочу войти в дом в тот момент, когда дети потеряли отца, и занять освободившееся место.
— Ты не займёшь.
— Они могут воспринять иначе.
— Ты уже рядом.
— Рядом — не вместо.
Я отвернулась к окну.
— Иногда твоя разумность раздражает.
— Иногда твоя раздражительность тоже.
— Прекрасное начало совместной жизни.
— Мы ещё не начали.
— Вот именно.
Он улыбнулся.
— Хочешь сделать мне предложение?
— Я хочу, чтобы хоть один мужчина в моей жизни сам сказал, чего хочет, не заставляя меня угадывать.
Улыбка исчезла.
Артём снял руку с руля.
— Хорошо. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу чинить машинки Миши и слушать, как Соня объясняет, почему мои чертежи некрасивые. Хочу спорить с твоей матерью о замках и делать вид, что не боюсь Ингу. Хочу жить с вами.
Сердце ударилось о рёбра.
— Но? — спросила я.
— Но я не хочу, чтобы ты согласилась из благодарности за то, что я оказался рядом во время беды.
— Я не настолько благодарная.
— Это успокаивает.
Я рассмеялась.
Он взял меня за руку.
— Давай сначала вернём детям ощущение дома. Потом решим, кто и где хранит зубную щётку.
— У тебя романтика инженера.
— Зато надёжно.
Мы поехали в больницу.
Мама уже могла сидеть.
Увидев Артёма, она потребовала подробный отчёт о состоянии его головы, а потом спросила меня:
— Ты его кормила?
— Он взрослый.
— Значит, нет.
Артём сел рядом с её кроватью.
— Валентина Андреевна, я ел.
— Что?
— Кофе.
— Это не еда.
— Был сахар.
— Вера, забери его. Он глупее, чем выглядит.
Мама говорила бодро, но её рука дрожала, когда она поднимала чашку.
Я помогла.
Она сразу нахмурилась.
— Не смотри так.
— Как?
— Будто я развалюсь.
— Тебя нашли без сознания.
— Но нашли.
— Могли не найти.
— Могли. Но не будем проживать все варианты, в которых мне не повезло.
Я узнала интонацию Тамары Леонидовны.
— Вы сговорились?
— Умные женщины приходят к одинаковым выводам.
Когда Артём вышел за лекарствами, мама спросила:
— Роман что сказал?
Я рассказала о сделке.
Она слушала молча.
— Он хочет, чтобы я заявила, будто ничего не помню?
— Да.
— Передай, что помню всё.
— Что именно?