Страница 56 из 86
Глава 22. Заключение
Ночь прошла в кабинете следователя.
Диск у нас забрали сразу. Оформили протокол, вызвали специалиста, опечатали носитель и заставили нас подробно описать встречу.
Следователя звали Андрей Николаевич Берестов. Ему было чуть больше сорока, но усталые глаза делали его старше. Он не перебивал и не пытался успокоить.
Это мне понравилось.
— Почему раньше не сообщили об источнике? — спросил он.
— Я не знала, кто это.
— Но получали материалы.
— Передавала адвокату и полиции.
— Не все.
Тамара Леонидовна положила перед ним копии заявлений.
— Районный отдел располагал информацией о слежке, угрозах и проникновении. Реакция ограничилась проверками.
Берестов прочитал.
— У вас есть основания считать, что исчезновение Соколова связано с Воронцовым?
— Он сказал, что опасается его, — ответила я. — За автомобилем Евгения поехала неизвестная машина.
— Номера установлены?
— Зарегистрированы на фирму-однодневку, — сказал следователь. — Машину нашли брошенной.
— А Евгения?
— Пока нет.
Я почувствовала, как холодеют руки.
— Он мог быть жив?
Берестов посмотрел прямо.
— Мог.
Не «всё будет хорошо».
Не «мы найдём».
Просто мог.
— На диске запись о планируемом похищении моих детей.
— Вы её слышали?
— Нет. Евгений рассказал.
— Тогда пока мы не знаем содержание.
— Но должны защитить детей.
— Я направлю информацию в отдел по делам несовершеннолетних и прокуратуру. Ваш адвокат подаст ходатайство в суд.
— Это долго.
— Сделаем максимально быстро.
— Роман может забрать их сегодня.
— По действующему порядку у него есть право на встречи?
— Да.
— До принятия нового решения формально сохраняется.
— Значит, он может прийти в сад, показать документы и увезти?
— Сад уведомлён, что выдавать детей нельзя.
— Но он отец.
— Если сотрудники нарушат письменное распоряжение законного представителя и внутренний список, будут отвечать.
— Он может ждать на улице.
— Тогда не водите детей в сад до прояснения.
Я кивнула.
То же сказала Тамара Леонидовна.
Все дороги снова вели к тому, что мы должны исчезнуть из собственной жизни.
— Можно задержать Романа? — спросила я.
— На каком основании?
— Слежка, проникновение, исчезновение человека.
— Связь ещё не установлена.
— На диске…
— Диск исследуют.
— Сколько?
— Постараемся сегодня.
Я закрыла глаза.
Снова время.
Роман всегда выигрывал временем. Он действовал до того, как другие успевали оформить бумаги.
— Установите охрану, — сказала Тамара Леонидовна.
Берестов посмотрел на неё.
— Основания для государственной защиты пока формально слабые.
— Человек, передавший материалы, исчез через несколько минут после встречи.
— Я понимаю.
— Тогда действуйте не только формально.
Следователь не обиделся.
— Патруль будет проезжать возле адреса. Телефон прямой связи дам. Но лучше временно сменить место пребывания.
— Он знает дом моей матери, — сказала я.
— Есть другие родственники?
— Нет.
Инга могла помочь.
Но приводить опасность к её клинике или дому я не хотела.
Артём предложил квартиру своей бабушки за городом, но Тамара Леонидовна сразу отказалась.
— Слишком очевидная связь.
Оставалась гостиница.
Берестов помог оформить номер под закрытыми данными в небольшом ведомственном комплексе. Не роскошном, зато с охраной и камерами.
Близнецам я сказала, что мы едем в путешествие.
Миша посмотрел на два чемодана.
— Опять папа?
— Нет.
— Тогда почему ты боишься?
Я присела рядом.
— Потому что один взрослый нарушил правила. Пока полиция разбирается, мы поживём в другом месте.
— Это папа нарушил?
— Я пока не могу сказать.
— Ты всё время не можешь.
Он не сердился.
Просто устал.
Пятилетний ребёнок устал от неопределённости, которую взрослые называли осторожностью.
— Я скажу, когда буду знать точно.
— А если уже знаешь, но боишься сказать?
Я посмотрела на сына.
— Тогда ты имеешь право сердиться на меня.
— Я не хочу сердиться.
Он обнял меня за шею.
— Я хочу домой.
Заключение психолога пришло в тот же день.
Тамара Леонидовна читала его в номере гостиницы, пока дети смотрели мультфильм.
Я не решалась спросить.
Наконец она положила страницы на стол.
— Что?
— У детей выражена привязанность к обоим родителям.
— Это хорошо.
— Да.
— Дальше.
— Основная фигура безопасности — мать.
Я выдохнула.
— У Миши зафиксирован страх резких реакций отца и тревога, связанная с возможностью разлучения с вами.
— Значит, ночёвки отменят?
— Не обязательно.
— Тамара Леонидовна.
— Вера, заключение не является судебным решением.
— Что о пощёчине?
— Указано, что ребёнок стал свидетелем агрессивного эпизода со стороны матери, после чего вы признали недопустимость поведения и восстановили контакт.
— Это плохо?
— Это факт.
— А про Романа?
— Указано, что дети описывают конфликт в его доме, повышенный голос отца, испуг и попытку спрятаться.
— Тогда всё ясно.
— Для вас.
— Для кого неясно?
— Роман утверждает, что реакция детей сформирована вашим тревожным поведением.
— Психолог ему поверила?
— Она не устанавливает виновного. Пишет, что высокий конфликт между родителями причиняет детям вред и что любые вопросы о выборе места проживания должны быть исключены.
— Он их спрашивал.
— Это отражено со слов детей.
— Он снимал видео.
— Если найдём, будет лучше.
Я посмотрела на экран телевизора.
Соня смеялась над мультфильмом.
Миша не смеялся. Он сидел, прижав колени к груди, и иногда оглядывался на дверь.
— Ходатайство подали?
— Да. Суд назначил срочное заседание на завтра.
— Роман знает?
— Его уведомили.
Телефон адвоката зазвонил.
Она посмотрела на экран.
— Павел.
Включила громкую связь.
— Тамара Леонидовна, добрый вечер.
— Слушаю.
— Роман Сергеевич обеспокоен исчезновением детей.
Я резко повернулась.