Этот клинок наш

— Есть такой шанс. — Это означало, что придётся отправиться в Комис, чтобы выследить производителя, как только Сарай позовёт его. Позвоночник Кадры напрягся при этой мысли. Отмахнувшись от боли, пронзившей спину, он вскочил в седло и направил коня к Башне Аоран.

Кассандана последовала за ним на запад, выглядя измождённой.

— Хотела бы я сказать, что думала о севере, но наши проблемы всегда казались важнее.

В этом всегда крылось главное напряжение между двумя половинами Ур Динье. Сменявшие друг друга Тетрархи считали, что отправка товаров по Акту о Распределении — это начало и конец их обязательств. Поэтому север обратился за защитой к более опасным силам.

— Что ты думаешь о Клане Кадер? — поинтересовалась Кассандана. — Они подсадили страну на «белый сон» и исчезли в ту же неделю.

— Земля только выиграла, избавившись от них.

— Но финал был таинственным. Тетрарх Отус часто ездил на север одиннадцать лет назад, не так ли? — Кассандана выглядела неловко, как и большинство при упоминании его приёмного отца. — Интересно, пересекались ли они?

— Возможно.

И они пересекались. Со всеми своими изъянами Отус понимал: север нельзя игнорировать. Только он один видел, что разломы, пронизывающие страну, однажды могут создать бездну, из которой нет возврата. А это значило, что и его проницательный, острый на ум Петитор тоже могла это видеть. Выберет ли она его после того, как узнает правду?

— Клянусь Темперанс, у тебя сейчас такое лицо, будто ты увидел саму Смерть. — Кассандана присвистнула. — Пусть Сарай позовёт тебя как можно скорее. Боги знают, что она нашла там, наверху.

Лёгкие словно затопил дым блейзлифа, знакомое жжение отозвалось болью в призрачной конечности. На мгновение ему почти почудились их лица, напоминая о том, что она может обнаружить, и о том, кем он был.

Мне следовало сказать ей. Он выдохнул. Когда всё закончится, он выкопает прошлое из гор Друст, чтобы положить его к её ногам. И будет молиться каждому из Эльсар, чтобы она всё равно выбрала его в конце.

Повреждённые нервы в спине Кадры пульсировали от каждого удара копыт по мостовой. Спешившись в нескольких шагах от башни, он рассеянно отметил огонь, копьями вонзающийся в позвоночник. Напряжение при схватке с охотниками за головами не прошло даром, но четыре бутылки отвара притупят боль. Он не питает иллюзий, что она когда-нибудь исчезнет совсем. Такова природа старых ран — они остаются навсегда.

В нескольких шагах от него статуя Гнева у Академии скалилась на невидимого врага. Алые брызги краски покрывали его начищенный доспех и стекали каплями с окровавленного щита.

Кадра прошёл мимо.

— Стой, — скомандовал голос, похожий на грохот камней, падающих с горы.

Кадра не остановился.

Раздался глухой стук. Доспехи зазвенели, преследуя его по пятам, превращая последние лучи заходящего солнца в острые иглы, вонзающиеся в глаза. Он отпер ворота Башни Аоран и выгнул бровь, когда никто не попытался прорваться следом за ним. Значит, вечер будет тихим.

Он запер ворота, обернулся и обнаружил Гнев, хмуро взирающий на него.

Янтарные глаза впились в его взгляд, в радужках плясало пламя. С раздражённым вздохом бог сбросил доспехи, сменив их на кроваво-красные одежды, которые струились вокруг него жидкой угрозой. Длинные чёрные волосы смешивались с массой ткани. Черепа и пустоты моргали из каждой тени.

Кадра задумчиво склонил голову.

— Нет.

Лорд Гнев, один из самых пугающих богов, несмотря на то что Орден постоянно лишал его статуса одного из Высших Эльсар и возвращал его обратно, усмехнулся.

— Твой город рушится. Твоя женщина борется на севере. Твой народ гибнет. И ты всё ещё смеешь отказывать.

— Скажешь ли ты мне, кто виновник, если я соглашусь присоединиться к тебе?

Гнев поджал губы:

— Нет. Борьба — удел человечества.

— А отстранённость — удел богов, — заметил Кадра. — Нет.

В очертаниях Гнева произошло едва уловимое изменение: плечи стали шире, глаза — массивнее. Это было меньше похоже на попытку запугать, и больше — на божество, непривычное к фальши человеческого облика. Ни один смертный не смог бы постичь истинные лики Эльсар. Эта маска была лишь ради удобства Кадры. Это был не первый их спор. У него возникло раздражающее предчувствие, что и не последний.

— Немногие в эту эпоху входят в малый пантеон Наадуир, — медленно проговорил Гнев голосом, напоминающим скрежет камня о сланец. — Миллионы исповедуют веру в нас, но истинно веруют лишь единицы. Вы, смертные, канонизировали больше Святых, чем их существует на самом деле. Многие из тех прославленных имён, которым вы молитесь, — лишь остатки душ, насаженных на кол в том или ином аду. — Он оскалил широкие клыки в ухмылке. — Повторно.

— И всё же ты хочешь меня в ряды Проклятых. — Как и Высшие Эльсар, и Тёмные, малый пантеон Наадуир включал в себя как Святых, так и их куда более жестоких собратьев, чьё имя говорило само за себя. Кадра не питал иллюзий относительно того, кого именно из них ему прочили. — Неужели такой дефицит кандидатов, что боги больше не проводят отбор?

Это, кажется, позабавило Гнева:

— У богов свои методы оценки. Ты уже был подготовлен к трону, как только умер, учитывая твоё внушительное число убийств. Твоё служение доставляет мне огромное удовольствие.

Кадра прислонился к воротам:

— Я никогда не думал о тебе.

На лице бога промелькнуло раздражение:

— Твои выборы приводят тебя ко мне. Были и другие Эльсар, кому служили твои решения, но сумма твоей жизни привела тебя на мой путь. Я Коснулся тебя. Возврата к миру, который ты знал, нет. Ты всегда будешь видеть и знать больше.

— Как и твоя соратница, у которой, кажется, есть склонность раздавливать мой череп? — сухо спросил Кадра. — Она тоже предлагала мне силу.

Бог, казалось, на секунду запнулся, прежде чем продолжить:

— Она никогда не сможет дать тебе того, что могу я. Соглашайся. При жизни ты обретёшь силу, превосходящую всё, что ты знал. После смерти ты станешь тем богом, каким пожелаешь.

— Той самой силой, что свела с ума многих мужчин? — с иронией заметил Кадра. — Нет.

Кровь рассеянно капала с рук Гнева. Из-под ногтей вытянулись кости, превращаясь в когти.