Страница 59 из 74
Глава 30
Аня
— Не говори ничего Марку, пожалуйста. Пообещай!
Я повторяю, как заведенная, вцепившись в тонкие Динины кисти, а у самой внутри закручивается ледяной вихрь.
Конечно, Северская может с легкостью меня послать и выложить брату все как на духу. Но я очень надеюсь на женскую солидарность.
Смотрю на нее умоляюще. Кусаю губы. И балансирую на грани — одно неосторожное движение, и я поймаю паническую атаку.
— Хорошо, Аня. Я ничего не скажу Марку. Пока. Но только, чтобы ты могла сама собраться с мыслями и обо всем ему сообщить.
Дина смотрит на меня укоризненно, как будто я толкаю ее на тяжелейшее преступление. Но сейчас мне плевать. Мне очень нужна эта отсрочка.
Шумно выдохнув, я подаюсь вперед и заключаю сестру Марка в объятья. Утыкаюсь лбом ей в плечо. И лихорадочно таскаю ноздрями воздух. Она же поглаживает меня по спине.
— Я не готова, Дин! Понимаешь? В конце концов, тесты могут ошибаться, и что тогда? Сначала надо во всем убедиться..
— Вот и убедимся. Завтра свожу тебя в клинику.
— Я сама. Неужели у тебя прорва времени, и нет личной жизни, чтобы со мной нянчиться?
— Нет, — горько роняет Северская, а я чувствую острый укол совести между ребер и ругаю себя за несдержанность.
Опять язык опережает мозг.
— Прости.
— Ничего страшного. Твоей вины в том, что мой муж сутками пропадает на работе, и я его практически не вижу, точно нет. Так что мне не сложно составить тебе компанию.
— Спасибо.
Сама не знаю, за что именно ее благодарю. То ли за такое горячее участие. То ли за согласие молчать. И удивляюсь тому, как посторонний человек стремительно становится мне ближе родной сестры.
Я не боюсь доверить Дине тайну. И по какой-то причине верю, что она не нарушит данного слова.
После короткой паузы мы расцепляемся. Между нами протягивается незримая нить взаимопонимания и теплоты. И я не хочу сейчас никуда отпускать Северскую и проживать тревоги в одиночестве. Поэтому тащу ее на кухню, ставлю чайник и достаю заварку.
Забираюсь на диванчик с ногами и кутаюсь в плед. Прячу нос в шерстяной ткани и грею промерзшие ладони.
— А как ты поняла, что твой муж, он — тот самый?
— Дима подобрал меня, когда я была растеряна, сломлена, разбита. Окружил заботой, когда я носила под сердцем чужого ребенка. И принял Марусю, как свою.
— Да. Это дорогого стоит.
Соглашаюсь, гадая, как трудно пришлось Дине в прошлом, и невольно думаю о Марке. Ведь он тоже относится к Ваньке, словно к родному сыну. Делает для него больше, чем делал когда-то Олег.
Отвожу в сторону взгляд, не справляясь с эмоциями, а телефон пиликает звуком входящего сообщения.
Марк: Как ты себя чувствуешь?
Аня: Все хорошо, спасибо. Мне гораздо лучше. Иду на поправку.
Марк: Отлично. А мы с Ваней у бати на даче. Шашлыки жарим. В снежки играем. Не против, если останемся здесь с ночевкой.
Аня: Не против, конечно. Оставайтесь. Так я точно вас не заражу.
Я соглашаюсь, ни секунды не мешкая, и испытываю затаенную радость от того, что сегодня не встречусь с Северским. Грядущий разговор вгоняет меня в жесточайший ступор и заставляет волоски на коже вставать дыбом.
Проводив Дину, я практически сразу отключаюсь. Видимо, организм исчерпал все резервы и устал работать на пределе.
А наутро долго и рассеянно собираюсь. Кручусь перед зеркалом, рассматривая абсолютно плоский живот, и не изменившееся за сутки отражение.
Кутаюсь, словно капуста, натягивая самый теплый джемпер, длинное пальто и палантин. Обуваю зимние ботиночки на толстой подошве и спускаюсь к парковке, где меня уже ждет Северская.
Дина вручает мне бутылочку с водой и просит пристегнуться. Ведет свою синюю спортивную «Мазду» так же уверенно, как Марк, и не позволяет никому нас подрезать. В крови это у них что ли? Резко не тормозит, так что, слава богам, меня не укачивает.
— Славина? Проходите.
В кабинет врача я протискиваюсь на негнущихся ногах. Процедура УЗИ протекает, как в тумане. После чего я приподнимаюсь на кушетке и испуганно смотрю на хмурую женщину-гинеколога. Она что-то там у себя заполняет и попутно интересуется.
— Ну что, мамаша, ребеночка оставлять будете?
Молчу. Сглатываю судорожно застрявший в горле ком и одергиваю задранный край джемпера.
Врач понимает мое молчание по-своему. Серые выцветшие глаза обдают меня волной злого презрения. А за ним прилетает жесткий вопрос.
— Значит, выписываю направление на аборт?
При мысли о том, чтобы прервать жизнь только начинающего формироваться малыша, становится паршиво. Я отчаянно мотаю головой, соскакиваю с кушетки и с силой выдергиваю из рук женщины снимок вместе с заключением и отступаю назад, надсадно дыша.
— Нет! Не надо аборт.
— На учет по месту жительства встать не забудьте.
Доносится мне вслед, но я уже выметаюсь в коридор и попадаю в бережные объятья Дины. Она осторожно гладит меня по волосам и успокаивающе нашептывает.
— Все хорошо, Ань. Все хорошо. Дыши.
— Я беременна! — выталкиваю немеющим языком и прикрываю веки.
С новостью свыкаюсь заторможено, пока мы спускаемся на первый этаж. В нос ударяет запах чьих-то приторно-сладких духов. Тошнота резко подкатывает. И я пулей выношусь на улицу, чтобы не согнуться и не опустошить и без того пустой желудок.
Делаю глубокий глоток воздуха и цепенею, сталкиваясь с мужем на выходе из женской консультации.
Опешиваю. Последний, кого я ожидала здесь увидеть — это Славин.
Хотя, если хорошенько разобраться, его появление вполне логично. У него любовница беременная, так что они могли приехать на плановый осмотр или чтобы сдать какие-нибудь анализы.
Тряхнув головой, я шагаю в сторону, пытаясь обогнуть супруга. Но он не позволяет. Перегораживает мне путь и заинтересованно вскидывает бровь.
— Здравствуй, Ань. Ты похорошела, что ли?
— Привет.
На комплимент не отвечаю, потому что мне он кажется надуманным. Из-за болезни кожа приобрела нехарактерную ей бледность. Под глазами, если присмотреться, можно заметить небольшие синячки, которые я тщательно замазывала консилером поутру. Губы наверняка посинели от холода. А подкрасить я их забыла — так была поглощена предстоящей процедурой.
И, хоть в это мгновение я далека от своей лучшей формы, меня подмывает ляпнуть что-то, вроде «с правильным мужчиной женщина расцветает».
Но я тупо молчу. Отстраненно изучаю Олега. Фиксирую слегка взъерошенные волосы и некоторую небрежность в одежде, которой он раньше не позволял, и снова проглатываю рвущееся наружу.