Страница 50 из 74
Я слышу, как гулко долбит в висках. Таскаю ноздрями разреженный воздух. И ненавижу раскачивающуюся из стороны в сторону девушку всеми фибрами своей черной души.
Ничего не могу с собой поделать. Моя неприязнь настолько лютая, что об нее можно пораниться до крови.
— Марк, что ты такое говоришь? Разве этому мы учили тебя с отцом?
Пытается привстать в кресле мама, но я осекаю ее резким движением и прощаюсь с жалкими остатками контроля.
— Ты очень меня разочаровала, мам. Я снисходительно относился к твоим капризам, терпел странные выходки и списывал все на твою чрезмерную к нам любовь. Но это уже слишком. Моей ноги в этом доме не будет, пока ты не извинишься перед Аней и не получишь ее прощение.
Я твердо выношу давно созревший в голове вердикт и выметаюсь из этого вертепа с грохотом. Шваркаю дверью так, что должна осыпаться штукатурка. И с пробуксовкой срываюсь с места, не щадя резину.
К себе ехать не хочу. Не вывезу опустевшую с уходом Ани квартиру и стопудово буду гонять на повторе болезненные воспоминания. Поэтому мчу туда, где меня не ждут, но точно поддержат.
— Марк? Что-то случилось? — невеста брата смотрит на меня с легко читаемой тревогой и удивлением.
Я же дергаю плечом и криво усмехаюсь.
— Мама моя случилась. Ага.
— Она у вас.. экстравагантная женщина, да. Проходи, скорее. Замерз, наверное? На улице минус двадцать, а ты в одной кожанке.
Не задавая лишних вопросов, Ника отмирает и отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Суетится так, как будто я здесь самый дорогой гость.
Протягивает полотенце, чтобы я мог просушить промокшие от снега волосы. Достает мягкие тапочки. И помогает повесить куртку в шкаф.
Подталкивает меня вперед, словно я маленький. И силой, откуда она у нее только берется, усаживает на диван в кухне.
Порхает между холодильником и плитой, как экзотическая бабочка. Выдвигает шкафчики. Засыпает в турку молотые кофейные зерна. И за каких-то пару минут выставляет на стол мясную нарезку, три вида сыров, фрукты.
Подогревает в микроволновке куриные ножки и отварной картофель. Раскладывает еду по тарелкам. И окружает меня той заботой, которой совсем недавно окружала Аня.
Хреново становится так, что хочется выть.
— Плохо все, да?
Сочувственно спрашивает Вероника и осторожно гладит мою ладонь.
За этим занятием нас и застает Гордей. Расслабленный после душа, в болтающихся на бедрах штанах, брат сгребает свою женщину в охапку и нежно целует ее в шее, ничуть меня не стесняясь.
Меня же от такого проявления чувств опаляет непрошеной завистью.
Одиночество ощущается острее.
— Чего такой хмурый, малой? И что ты вообще у нас делаешь?
— Мешаю? Могу свалить.
— Да не кипятись ты. Рассказывай, что стряслось.
— Карина беременна. Может быть, от меня. Хрен его знает. Ане не говорил. Хотел ДНК дождаться. А мама все на нее вывалила на юбилее. Прикинь?
— Мда-а-а. Дела-а-а.
Подавившись кислородом, шумно высвистывает брат и по-свойски треплет меня по плечу.
— Ладно, прорвемся. И не из такой задницы выгребались. Ешь давай, остывает. Ника старалась, готовила.
С этими словами Гордей падает напротив меня и усаживает Веронику к себе на колени. Я же задумчиво кошусь на кружку с кофе, прочищаю горло кашлем и нервно тарабаню пальцами по столу.
— А крепче есть что-нибудь в этом доме?
Хочу напиться до розовых соплей. И забыться.