Страница 41 из 74
Глава 22
Марк
У меня было много женщин.
Блондинки, брюнетки, рыжие. Пышные и худые. Высокие и низкие. Хохотушки и несмеяны. Бизнес-леди и творческие личности, вроде художниц, начинающих актрис, которым не суждено пробиться в мир большого кинематографа, флористок и бог знает кого еще.
Но все это было настолько мимолетно и поверхностно, что их лица давно слились в одно смазанное пятно и не задержались в памяти.
С Аней же вышел другой расклад.
Я вмазался в нее глубоко и бесповоротно. В мыслях давно ее присвоил и заклеймил. Поставил на пьедестал, как какое-то божество, и пообещал себе, что с ней все будет по-другому.
Именно поэтому я не давил на нее и выжидал, пока она перестрадает измену мужа и выбросит его из головы.
Мой воспаленный мозг бессчетное количество раз рисовал нашу близость, расписывал детали. Но реальность оказалась выше всяких похвал.
Податливая, Аня раскрывается передо мной, как цветок — под лучами весеннего солнца, и я делаю то, что раньше зарекался никогда не делать.
Ласкаю ее хрупкую длинную шею. Прочерчиваю линии вдоль выпирающих ключиц. Скольжу невесомо по ребрам, прежде чем приклеить ладони к узкой талии. И шепчу нежности, на которые не думал, что способен.
— Ты меня пленила. Привязала к себе. Ты колдунья, Ань? Ведьма?
Проложив дорожку к низу Аниного плоского живота, я замираю и прошу, чтобы тормознула меня, если вдруг борщану. Это последнее на что меня хватает до того, как инстинкты возьмут верх и затуманят разум.
— Ма-а-арк..
Тягуче выстанывает Аня, когда я зубами впиваюсь в ее плечо, и я окончательно теряю контроль.
Извилины в черепушке давно дымятся. Мотор остервенело гоняет по венам кровь. Терпение, если быть честным, иссякло позавчера.
Прицел. Контрольный. Фаталити.
Выпустив воздух из легких, я с силой впечатываю Аню себе в грудак, сжимаю свободной рукой ее шею и глохну от того, как громко грохочет мое сердце.
Дрожь разбивает наши тела. Электрические разряды гуляют от макушки до ступней и обратно. Пламя лижет кожу, покрывающуюся мурашками.
Та-тах. Та-тах. Та-тах. Та-тах.
Это бешеный пульс, ускорившийся до ненормальных величин, долбит в висках, пока мы со Славиной переживаем космическое наслаждение. Испарина выступает на лбу крупными каплями, тремор все еще шарашит, зрение утрачивает четкость.
А вместе с ним и я теряю способность говорить.
Несколько раз глубоко вдохнув, я прижимаюсь губами к Аниному затылку и ощущаю, как слабость медленно опутывает конечности.
— Живая?
— Вроде. Наверное. Не знаю.
Нестройно произносит Славина заплетающимся языком, и я понимаю, что ее тоже размазало.
Самодовольно ухмыляюсь от того, что Анины ноги трясутся и подкашиваются, и подхватываю ее на руки. Чтобы отнести свою драгоценную ношу на постель, откинуть в сторону одеяло и устроиться на простыне, которую Аня так старательно разглаживала.
На сумасшедший марафон мы потратили столько энергии, что поначалу просто молчим. Немного повозившись, Славина устраивается у меня под боком, а я неторопливо перебираю пряди ее волос. И все в этом мгновении идеально.
И маленькая стройная ножка, покоящаяся у меня на бедре. И неровное, еще не успевшее до конца восстановиться дыхание. И нежные пальцы, выписывающие замысловатые узоры у меня на груди.
— Марк, скажи, почему ты поступился своими принципами? — искусав губы, спрашивает Аня, а я не сразу соображаю, что она имеет в виду.
— В смысле?
— Ты — закоренелый холостяк. Человек без особых привязанностей. Вокруг тебя всегда вьется толпа девушек, готовых на все и даже больше. Почему ты вдруг решил строить серьезные отношения?
— Потому что ты особенная.
Выдаю это, как нечто само собой разумеющееся, но Аня, вместо того, чтобы улыбнуться и расслабиться, хмурится и напрягается. Поджимает пальчики ног и приподнимается, чтобы заглянуть мне в глаза.
Похоже, Славина даже и не подозревает, какая она сейчас волшебная, магнетическая, обворожительная.
— Олег так не считает. Никто никогда не считал. Чем я тебя зацепила?
Упоминание бывшего мужа Аней царапает меня, словно ржавым гвоздем провели по железу, но мой гнев сейчас не на первом плане. Я представляю, насколько сильно его предательство ударило по Аниной самооценке, и очень хочу вернуть ей веру в себя.
— Ты настоящая.
— В плане нос, губы и грудь натуральные? Не по лекалам пластического хирурга?
— Нет, глупышка, — усмехнувшись, я заваливаю Славину на себя и скольжу подушечками пальцев вдоль ее позвоночника, не переставая перечислять. — Ты искренняя. Душа нараспашку. Твои эмоции как на ладони. Ты не притворяешься. Это подкупает. Ты самоотверженная. Добрая. Пылинки с Ваньки сдуваешь. Себе в чем угодно откажешь, лишь бы у него все было. Ты женственная. Хозяйственная. Притягательная. Таких девушек одна на миллион.
От моего незатейливого признания Аня тает. Трется щекой о мою щеку, как маленький котенок. И вскоре начинает сладко посапывать.
Я же еще долго смотрю на ее подрагивающие ресницы и пухлые приоткрытые губы, прежде чем отрубиться. А просыпаюсь от неожиданного телефонного звонка.
Мобильник вибрирует на тумбочке и вызывает зубовный скрежет.
Цепляю его, подхватываюсь и выскальзываю из кровати до того, как Аня проснется.
Выхожу в коридор, притворяя за собой дверь, прочесываю шевелюру пятерней и только теперь кошусь на экран.
Карина.
Ставшее привычным при виде имени бывшей раздражение поднимается волной со дна души и окатывает холодом.
— Да.
Бросаю отрывисто и недовольно морщусь.
— Марк, я плохо себя чувствую. Что-то тянет внизу живота.
А я, что, скорая помощь?
Хочу процедить сквозь зубы, но вовремя одергиваю себя. Все-таки Резникова может носить моего ребенка.
— Вызови на дом врача. Пусть приедет посмотрит.
— Я думала, ты отвезешь меня в клинику.
Расстроенно тарабанит Карина, а я воздеваю глаза к потолку и шумно выдыхаю.
— Я уже говорил, я не буду перекраивать свою жизнь под тебя. Не пытайся меня прогнуть. Позвони специалисту, я все оплачу.
Говорю жестче, чем, может быть, заслужила девушка на том конце провода и отключаюсь.
Благородная половина меня требует сорваться с места и проверить, так ли серьезна ситуация, как воображает Резникова, но здравый смысл не позволяет этого сделать. Я почему-то уверен, что, если уступлю ей сейчас, она и дальше будет покушаться на мою свободу.
Глазом не успею моргнуть, как она заберется мне на шею и свесит ноги.