Страница 42 из 74
Избавиться от въедающейся в кожу досады не успеваю. Раздается еще один звонок, и я спинным мозгом чувствую, что он тоже не предвещает ничего хорошего.
— Алло.
— Доброе утро, Марк Алексеевич. Результаты анализов у вас на почте.
Вещает слишком бодрым для такого раннего часа голосом медсестричка, и я заставляю себя выдавить сухое спасибо. Открываю пришедшее пять минут назад сообщение и позволяю себе покрыть все и вся отборным матом, пока меня никто не слышит.
Карина беременна. Без шансов.
И если я еще мог отмахиваться от тест-полосок, на которые могла пописать одна из подружек Резниковой, то на содержание хгч в ее крови я забить не могу.
— Да твою ж мать!
Я заношу кулак, чтобы со всего маха впечатать его в стену, и останавливаюсь за пару секунд до столкновения костяшек с поверхностью.
Нельзя. Я больше не один.
Захлебываясь злостью на самого себя и оформляющиеся в лютую дичь обстоятельства, я заскакиваю в ванную и встаю под ледяные струи. Вода мощным потоком ударяет между лопаток, а я никак не могу остудить воспаленный мозг.
Отрицаю свалившуюся мне на голову новость. Мысленно открещиваюсь от Резниковой. И не справляюсь с тем, чтобы принять теплящуюся внутри нее маленькую жизнь.
Не получается.
Я не хочу связывать себя с ней. Ходить вместе на родительские собрания и на утренники. Сидеть в поликлинике, когда у ребенка подскочит температура, или случится какое-нибудь воспаление. Читать ему на ночь сказки и целовать в лоб.
Я хочу делать все это с Аней. Карина же до такой степени лишняя в моей системе уравнений, что заламывает за грудиной, и выкручивает суставы.
Так и не поймав дзен, я обтираюсь полотенцем, натягиваю спортивные штаны и иду в кухню. Достаю из холодильника яйца, помидоры и зелень. Обжариваю на сковороде бекон. Нарезаю тонкими ломтиками бородинский хлеб.
В общем, занимаю руки, лишь бы не начать крушить все в квартире.
— Ты уже проснулся?
Так глубоко проваливаюсь в невеселые думки, что пропускаю Анино появление.
Она стоит посередине комнаты в серой футболке, едва достающей до середины бедра, и такого же цвета коротких шортиках. Босая. Перекидывает волосы через плечо, смешно чешет кончик носа и улыбается.
Так мягко и так открыто, что внутри защемляет.
Оттолкнувшись пятками от пола, она приближается ко мне и обнимает за талию.
— Доброе утро.
Смотрит доверчиво и восхищенно снизу-вверх. Расслабленная такая и домашняя, что у меня в горле встает противный шипастый ком.
— Как спалось?
Высекаю хрипло, как будто наелся крошеного стекла, и приклеиваю ладонь к ее лопатке.
— Прекрасно. Давно так хорошо не высыпалась. О, завтрак!
Подавшись вперед, Аня утаскивает с тарелки помидорку, а у меня что-то внутри замыкает. Вгрызаюсь в ее рот властным агрессивным поцелуем. Прочерчиваю пальцами дорожку вдоль позвоночника. Вспыхиваю.
Целую начинающую дрожать в моих руках девчонку так отчаянно, как будто кто-то может ее у меня отнять.
— Марк! Кофе!
Прорывается ко мне сквозь плотный дурман и ни хрена не отрезвляет. Я по-прежнему жадно терзаю желанные манящие губы и не хочу возвращаться в реальность.
Но приходится.
Я с сожалением отпускаю Аню, позволяя ей отступить на шаг и поправить растрепавшиеся локоны, и с каким-то безразличием взираю на коричневую лужицу на плите.
— По фиг. Еще сварю.
— Ты ненасытный, вечно голодный тип.
— Прости.
Славина звонко смеется, а я одергиваю топорщащиеся штаны и заливаю бекон омлетом.
Извиняюсь вовсе не за то, что не могу ею напиться, а за то, что утаиваю правду.
Пронзительно изучаю Анино умиротворенное лицо. Купаюсь в нежности, которую излучают ее светящиеся счастьем глаза. И не могу себя пересилить.
Проще отрезать себе ногу, чем вывалить сейчас на Аню клокочущую внутри меня грязь.
До болезненных спазмов под ребрами я боюсь разрушить нашу хрупкую идиллию, поэтому малодушничаю. Трусливо даю себе отсрочку, хоть обычно не отличаюсь безволием.
Потом сообщу. Сначала сделаю тест ДНК.
Так я и отщелкиваю день за днем. Заваливаю Славину подарками, как будто это искупит мою вину и поможет купить ее прощение, когда все вскроется.
Букеты цветов — роскошные и простые. Ромашки, фиалки, пионы и, конечно же, розы. Кремовые, нежные, как сама Аня. Премиальная косметика, которую помогает выбирать уже узнающий меня продавец-консультант. Стильные часы с серебристым корпусом из последней коллекции известного бренда. Теплый бордовый джемпер. Шарф. Перчатки.
— Марк, может, хватит? Я как какая-то содержанка. Неловко. У меня, благодаря тебе, хорошая зарплата. Я и сама могу купить..
Порывается остудить мой пыл в одно из утр, когда я двигаюсь к ней с небольшой бархатной коробочкой, Аня, но я лишь прикладываю палец к ее губам. А потом, пользуясь секундным замешательством, выуживаю тонкий изящный браслет и вешаю его ей на запястье.
— Тшш. Мне нравится делать тебе приятно.
К моей большой удаче, Славина не ищет в моих поступках подвоха. Не догадывается, что так я пытаюсь загладить свой досадный косяк. Изучает благородный металл с вкраплением мерцающих камней и краснеет до кончиков волос.
— Спасибо. Он очень красивый.
Шепчет севшим голосом, а я сгребаю ее в тесные объятья и утыкаюсь носом в висок. Таскаю ноздрями аромат земляники и убеждаю себя в том, что ничего страшного не происходит.
Планета не сошла с орбиты. Ледники не тают и не грозят затопить материк. Небеса не разверзаются громом и молнией.
Еще через неделю на горизонте появляется Резникова. Ее звонок застает меня в тренажерке и заставляет бросить на пол штангу. Грохот долбит в барабанные перепонки. Я оттираю со лба пот.
— Да.
— Марк, у меня снова были боли. Врач меня осмотрел, сказал, положат на сохранение. Приезжай, пожалуйста.
Голос Карины звучит взволнованно и растерянно. В эту секунду она представляется мне испуганной маленькой девочкой, а не набившей оскомину истеричкой или прожженной стервой, пытающейся всеми способами привязать к себе мужика.
Мне становится по-человечески ее жалко. Первая беременность, особенно проблемная — это наверняка страшно. И, если я имею отношение к этому треклятому зачатию, я должен ее поддержать.
Как бы сильно мне ни хотелось внести ее номер в черный список и забыть обо всем, как о кошмарном сне.
Поэтому я все же выталкиваю себя из зала и еду в больницу. Клюющая носом за стойкой медсестричка подхватывается, притворяясь, что не дремала, и принимается лихорадочно частить.