Страница 40 из 74
Он галантно снимает с меня пальто. Насыпает корма для Марли. И отправляется о чем-то шушукаться в Ванькину спальню. И в то время, как Северский наверняка делится с моим сыном секретами обольщения женского пола, я запираюсь в ванной.
Встаю под теплые струи. Лью на ладони цитрусовый гель для душа. И прикрываю веки. Капли воды стекают по телу. Я пытаюсь поймать отголоски дзена, но тщетно. Слишком силен мандраж.
Наскоро обтеревшись, я ныряю в короткий халатик и проскальзываю к себе в комнату. Свет намеренно не включаю.
Я знаю, что Марк придет ко мне так же точно, как то, что Солнце встает на востоке и садится на западе, но все равно собой не владею. Нервно мну прохладную атласную ткань и вытягиваюсь в струну, когда позади слышится звук поворачиваемой ручки и негромкий щелчок запираемого замка.
Тихие пружинистые шаги отдаются грохотом за грудиной. Жидкая магма замещает кровь.
Преодолев разделяющее нас расстояние, Марк утыкается носом мне в шею. Вдыхает шумно и глубоко и не шевелится. Мое же тело простреливает мощный электрический разряд.
— Ты пахнешь домом. И праздником, — он заключает после непродолжительной паузы и подается ближе, запуская волну жара между нами. — Созрела?
— Да.
— Ну наконец-то.
Роняет Северский сипло, и я легко могу вообразить, как на его лице расцветает обольстительная улыбка, а на щеке появляется очаровательная ямочка.
Необратимый процесс запущен. Обратной дороги нет.
Бом. Это мое трепыхающееся сердце с разгона ударяется в грудную клетку.
О-о-ох. Это воздух вылетает из легких со свистом.
Бум. Это детонирует последний предохранитель.
Умелые пальцы Марка в два счета распутывают узел на моем халате, под которым у меня ничего нет. Смятая ткань сползает к моим ступням ассиметричным облачком. Горячие ладони приклеиваются к талии.
— Красивая. Какая ты красивая, Аня.
Этот незатейливый, казалось бы, комплимент, воспламеняет меня всю. Каждая клеточка объята разрушительным пожаром. Огонь везде.
Пальчики ног непроизвольно поджимаются. Кожа покрывается крупными мурашками. И я упираюсь ладонями в подоконник, чтобы не упасть.
Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникает лунный свет и добавляет магии происходящему.
Зубы Марка царапают мочку моего уха. Губы прокладывают дорожку из коротких жалящих поцелуев по шее. Его колено вклинивается между моих бедер.
И, хоть я уже готова на все, Северский не торопится. Большой и горячий, словно растопленная печка, он методично исследует мое туловище сантиметр за сантиметром.
Цепляет ключицы. Спускается от яремной впадинки к низу живота и замирает.
Дышит шумно и прерывисто, а я трясусь, как осиновый лист на ветру.
— Останови меня, если будет больно. Я плохо себя контролирую.
С подкупающей откровенностью признается Марк, а меня вышвыривает из этой реальности в какую-то другую Вселенную. Такая его забота окончательно обезоруживает и вызывает буйный восторг.
Уничтожив оставшиеся жалкие сантиметры между нашими телами, Северский начинает двигаться размашисто и сокрушительно. Он подавляет и приручает одновременно. Показывает те грани физического удовольствия, о которых я раньше и не подозревала, и прочно подсаживает на иглу эйфории с нотками ментола и сандала.
— Скажи, что ты затеял все это, переезд, знакомство с родителями, не только ради того, чтобы со мной переспать.
Шепчу едва уловимо, но мои глупые слова мгновенно тонут в наших первобытных хрипах и рычании.
Перед глазами вспыхивает сверхновая. Судорога скручивает мышцы. И я перестаю существовать, распадаясь на множество разрозненных атомов.