Страница 32 из 74
Глава 17
Аня
Руки Марка живут своей собственной жизнью, взбудораживая притихших бабочек внизу моего живота, и поселяют под кожей необычайное тепло.
Хоть Северский не говорит ничего такого, рядом с ним я чувствую себя, на удивление, важной и ценной. Наверное, потому что беспечный обычно босс сейчас очень внимательно прислушивается к каждому моему слову и пытается вникнуть в истоки моих детских комплексов.
— Именно с того момента началось ваше противостояние? С той дискотеки? Или раньше?
— Я никогда не соперничала с сестрой. Просто принимала тот факт, что все всегда выбирают ее, как данность. Ася с самого детства была более покладистой, талантливой, усидчивой. А я никогда недотягивала до нее. Не хватала с неба звезд.
Я шепчу тихо-тихо, чтобы не отвлекать залипшего в планшете сына, и понимаю, что освобождаюсь от застарелых обид с каждым слогом, каждым выдохом, каждой фразой.
Все эти ситуации, которые я многократно гоняла в мозгу и из-за которых не раз и не два плакала под одеялом, перестают иметь значение. Потому что Марк притискивает меня к себе, запутывается ловкими пальцами в волосах и говорит то, что я всю жизнь мечтала услышать.
— Ты исключительная, Аня. Необыкновенная. Не позволяй никому убеждать тебя в обратном.
Заверения Северского лечебным бальзамом проливаются на мою изрядно потрепанную самооценку, и мы еще какое-то время сидим молча, тесно прижавшись друг к другу. Наблюдаем за тем, как снег заметает двор, и каждый катаем свои мысли.
Спустя десять минут Марк перемещается на диван, потому что Ваньке не терпится что-то ему показать. А я спускаюсь вниз, чтобы наполнить опустевшую пиалу крендельками.
Я крадусь в кухню на цыпочках, надеясь избежать столкновения с членами семьи, но везение — явно не то, чем я могу похвастаться. Перешагнув через порог, я врезаюсь в маму, неуклюже балансирую и с титаническим трудом ловлю выскользнувшую из рук посудину.
Звонко чертыхаюсь, запоздало прикусываю язык и тут же получаю мамин неодобрительный взгляд.
— Аня! Следи за манерами!
— Ну куда мне! Я же не Ася, чтобы питаться радугой и какать бабочками.
На пару мгновений я ввергаю маму в ступор своей нарочитой язвительностью, но она быстро оправляется и подбородком указывает мне на кресло, намекая на необходимость беседы.
Смирившись с неизбежным, я быстро сдуваюсь, пораженная таким ярким и таким непривычным всплеском эмоций по отношению к самому родному человеку, и послушно усаживаюсь, поджав под себя ноги.
Я снова превращаюсь в маленькую робкую девочку, которую родители отчитывали за серьезные и не очень проступки на этой самой кухне, и методично веду обратный отсчет.
Три. Два. Один.
— Аня, этот молодой человек, он твой..?
— Начальник.
— И крупный бизнесмен, я так понимаю?
— Да.
Я киваю сосредоточенно и не понимаю, к чему ведет мама до тех пор, пока она не припечатывает меня жестким и безапелляционным.
— Тебе нужно с ним расстаться.
— Но почему?
— Потому что он все равно тебя бросит. Наиграется и забудет, как десяток, или сколько их там было, девиц до тебя. Ты невзрачная, Аня. Заурядная. Слишком простая. Ты и Олега-то не смогла удержать. Что говорить о твоем боссе? Он явно привык к чему-то более яркому и экзотичному.
Без лишних эмоций, расчетливо чеканит моя собственная мать и снова топит меня в едкой жгучей обиде.
Мне бы горделиво вздернуть подбородок и отбить подачу на ее сторону поля, выдав что-то язвительное и сухое. Но у меня на это нет ни запала, ни эмоций. Апатия опутывает конечности липкой паутиной, маска покладистой дочери слишком сильно прилипает к лицу.
Поэтому я высвобождаю ноги, притискиваю колени к груди и продолжаю сидеть в этом чертовом кресле, больно кусая губы.
Наверное, есть в моей позе и в моем стеклянном взгляде что-то пугающее, раз мама смягчается. Она подходит ко мне осторожно, как к маленькому дикому зверьку, и принимается рассеянно распутывать пряди моих волос, чтобы собрать их в увесистую рыхлую косу.
Выдыхает длинно, разламывая повисшую между нами тишину, и пытается немного выправить ситуацию.
— Анют, дочь, я ведь о тебе беспокоюсь. Хочу, как лучше. Был у меня такой, как твой Северский, когда-то на первом курсе. Сын состоятельных родителей, капитан хоккейной команды, красавец. Я год по нему страдала, когда он к другой ушел, пока твоего папу не встретила.
На пару мгновений я допускаю, что в маминой речи есть здравое зерно и ее поведение пропитано заботой обо мне. Правда, эффект от нее не длится долго. Зреющий внутри протест царапает ребра и заставляет меня отчаянно мотать головой.
— Не надо делать мне как лучше. Оставь, как было хорошо, — я цитирую разлетевшееся в народе двустишие и выталкиваю себя из кресла, распуская заплетенную мамой косу.
Не знаю, действую ли назло или мне просто нужно занять руки.
— Мам, я достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем строить отношения. Марк ничего плохого не сделал. Наоборот, приютил нас с Ванькой и копейки за свое гостеприимство не взял. А вы на него коситесь, как будто он у вас украл последнюю булку хлеба и любимое бабушкино колье. Прекратите, пожалуйста.
Я прошу достаточно настойчиво и выскальзываю из кухни, не дожидаясь ответа. Взлетаю на чердак, едва касаясь дощатых ступеней, и замираю от того, что сердце колотится где-то в горле.
Пока я безуспешно доставала крендельки и пикировалась с мамой, мои мужчины уснули и сейчас мирно сопят на диване. Ванькина голова покоится на сгибе локтя у Марка, Марли свернулся калачиком у них в ногах.
И столько в этой картине умиротворения, что я захлебываюсь щемящей нежностью и тихонько отступаю назад. Неслышно притворяю дверь, боясь потревожить эту идиллию, бесшумно скатываюсь по лестнице и мышкой ныряю в свою старую комнату, где уже расстелена постель.
Торопливо стаскиваю с себя одежду, падаю на кровать и натягиваю одеяло до самого подбородка, надеясь, что сестра не надумает заглянуть. Потому что еще одной душеспасительной беседы я банально не выдержу.
К счастью, никто не тревожит мой покой, и я, на удивление, быстро проваливаюсь в объятья Морфея. Там скатываюсь на санках с горки, запускаю в Северского снежком и громко смеюсь, когда с ближайшей елки на него грохается ворох снега. Так сильно на меня повлияло наше дневное приключение.
А утро встречает меня легким, словно перышко, прикосновением к щеке, и умопомрачительным ароматом только что сваренного кофе. Насыщенный запах растекается в воздухе и озорно щекочет ноздри.