Страница 31 из 74
— Крутя-я-як!
Кричат наперебой Аня с Иваном, заходя на виражи по самой непредсказуемой траектории. Марли радостно носится у моих ног, а я не перестаю это все снимать. Вскоре телефон оказывается переполненным смешными видюшками, и я вручаю его Славиной, чтобы занять ее место и вспомнить, как клево мчаться навстречу ветру и, наехав на кочку, лететь прямиком в сугроб.
Нарезвившись вдоволь, мы возвращаемся в дом, из которого сбежали, румяные и взъерошенные. Заледеневший снег тает и струйками стекает по вискам, носу и подбородку, кровь приливает к щекам, а эйфория зашкаливает.
В этот момент хочется вытворить еще что-нибудь сумасшедшее, но запал гасит выплывающая на устроенный нами шум Мария Романовна. Она по очереди изучает каждого из нас и принимается отчитывать, словно нерадивых школьников.
— Аня, ну и о чем ты думала, когда позволила это безобразие? Вы хотите простудиться и загреметь в больницу с воспалением легких? Молодой человек, между прочим, двусторонняя пневмония — это совсем не смешно.
Заметив ухмылку, которую я пытаюсь безуспешно спрятать, вскидывается Анина мать и прожигает у меня во лбу невидимую дыру. Правда, я отказываюсь воспламеняться, так что Марии Романовне не остается ничего другого кроме, как обреченно махнуть на меня рукой и удалиться в гостиную.
Где ее ждут идеальная дочь и такой же безукоризненный зять, который никогда не скажет теще слова против.
— Если ты хотел настроить мою родню против, то поздравляю. Тебе это удалось с блеском, Северский.
Выдержав небольшую паузу, произносит Славина, только в ее голосе нет ни грамма осуждения, а на дне хитрых серо-голубых глаз пляшут самые настоящие черти.
Как будто все это время до нашей встречи она сама хотела выкинуть что-то бунтарское и осадить возомнившую себя истиной в последней инстанции мать, но была для этого слишком правильной девочкой.
— Залить сухой хворост бензином, а потом бросить туда подожженную спичку — вообще мое призвание.
Парирую я лукаво и первым избавляюсь от слегка промокших ботинок. А спустя десять минут Славина показывает мне свое убежище, куда мы перетаскиваем пару пледов, заварник с чаем, чашки и внушительную пиалу с солеными крендельками.
В маленькой комнатке под крышей на чердаке очень уютно и совсем не пыльно. Тут даже есть небольшая книжная полка с потертыми томиками Гоголя и Булгакова, ваза с засушенными ромашками на тумбочке и несколько фигурных свечей в форме лотоса.
Я изучаю нехитрое убранство долгим внимательным взглядом и вдруг обнаруживаю, что эта простота мне намного дороже столичного лоска и пафоса. По крайней мере, рождественский вечер вдали от стеклянных небоскребов и оживленных магистралей воспринимается, как подарок небес.
— Я часто убегала сюда в детстве. Когда получала четверку по иностранному языку или литературе. Когда с третьего раза не могла сдать на «отлично» нормативы по физкультуре, легко дававшиеся одноклассницам. Когда на медленный танец понравившийся мне мальчик пригласил сестру и пошел провожать ее до дома, а я стояла у стеночки, спрятав руки за спиной, и глотала соленые слезы.
Разоткровенничавшись, делится со мной Аня едва различимым шепотом, когда Ванька оккупирует старенький продавленный диван в углу и утыкается в планшет, отрешаясь от всего мира, а мы с ней утопаем в мягких креслах-мешках, укутываемся в клетчатые пледы и устремляем взоры в небольшое окно.
Там буря набирает обороты. Снег крупными хлопьями ложится на землю. И дико воет ветер.
Только у меня на душе тепло и спокойно. От того, что мои пальцы переплетаются с Аниными подрагивающими пальчиками, а за грудиной зреет потребность рассказать Славиной о том, что она совершенно особенная и о том, что парень, который ее не разглядел, просто дурак.