Страница 19 из 74
Глава 10
Аня
Лицо мужа, застывшее восковой маской, накрепко врезается в память и немного поднимает пострадавшую самооценку.
Сейчас мною движет не жажда мести, а скорее желание восстановить собственный статус-кво. Доказать даже не миру — самой себе, что я заслуживаю лучшего.
Имею право веселиться на полную катушку. Зажигать в центре танцпола, привлекая к себе чуть больше внимания, чем обычно. И принимать из рук вышколенного официанта с безупречной осанкой и такой же идеально отутюженной белой рубашкой бокал с шампанским.
Неторопливо цедить благородный напиток. Наслаждаться игривыми пузырьками, покалывающими нёбо. И рассматривать фотографии, которые Дина прислала на телефон Марку пару минут назад.
На самом деле, в его мессенджере целая громада снимков. Ванька вместе со светловолосой девчушкой, как две капли воды похожей на Дину, несутся за Марли по длинному коридору.
Ванька с той же девчушкой сидят на небольшой уютной кухне и пьют чай с оладушками вприкуску с клубничным вареньем. Виснут на Дине, о чем-то ее уговаривая. Строят шалаш из одеял и подушек. И, наконец, сладко сопят на той постели, где еще недавно сооружали импровизированный вигвам.
«Дети набегались и спят. Давай не будем их будить? Пусть Ванечка остается у нас до утра».
Просит Дина в сообщении, и мне чудится, что за простыми фразами кроется что-то еще. Потаенное. Невысказанное.
Но я не успеваю довести мимолетную мысль до логического конца, потому что отвлекаюсь на Марка. Он невесомо мажет пальцами по моему запястью и что-то говорит.
Но я не могу разобрать, что именно, потому что в эту секунду слишком занята разглядыванием его острого упрямого подбородка и точеных скул.
— А? — переспрашиваю я неуклюже и краснею от затапливающего каждую клеточку моего тела смущения.
Мне кажется, что Северский видит меня насквозь. Считывает малейшую мою эмоцию. Поэтому ухмыляется так озорно и многозначительно.
— Что думаешь, Ань? Оставим Ваньку у Дины до утра? Зачем тащить его куда-то среди ночи?
В первые пару мгновений, когда Марк озвучивает свое предложение, «я-же-мать» во мне бунтует и противится, требуя забрать ребенка у посторонней, в общем-то, женщины.
И мне приходится несколько раз глубоко вдохнуть и так же длинно выдохнуть, чтобы прогнать ее и призвать на помощь здравомыслящую личность.
Ведь в том, чтобы поднимать сына с постели посреди ночи, действительно, нет никакой необходимости, если отбросить мой чрезмерный контроль, с которым я отчаянно пытаюсь бороться.
— Славина, отомри. И прекращай так сильно париться. У моей сестры дар, вся семья об этом знает. Дети к ней тянутся. Им там точно не будет скучно.
Произносит Марк, поглаживая тыльную сторону моей ладони, и запускает по коже электрические импульсы. Тревоги улетучиваются, как предрассветный туман. Сомнения испаряются. И я решаю нырнуть с головой в омут.
Расслабиться на полную катушку. Оторваться, как будто я завидная тусовщица-студентка, а не серьезная строгая мать. И забыть о неурядицах, которые на меня свалились.
— Хорошо. Ты прав. Пусть отдыхают.
Соглашаюсь с Северским, утаскивая с его тарелки рулетик из баклажана с ореховой начинкой, и снова возвращаюсь на танцпол. Сливаюсь с мелодией, будоражащей кровь, и вспоминаю занятия по стрип-пластике и дансхоллу, на которые бегала в промежутках между парами и подработкой.
В это мгновение мне снова девятнадцать. У меня глаза горят ведьмовским блеском. Румянец заливает щеки. Ресурсы организма не ограничены. Лимитов нет.
Я могу всю ночь размешивать за барной стойкой коктейли и ни разу не ошибиться с рецептом. Потом несколько часов защищать курсовую у самого нудного, самого вредного препода, по чьему предмету у студентов всегда гора пересдач. А после бежать в танцевальный класс через дорогу от универа и с кипучим азартом разучивать новые связки.
И так по кругу. Семь дней в неделю с один перерывом на отсыпной. Четыре недели в месяц.
Отмотав время назад, я полностью отдаюсь оглушительным бойким битам и, судя по всему, перебарщиваю с энтузиазмом. Напарываюсь на темнеющий взгляд Марка и воспламеняюсь от кончиков пальцев ног до самой макушки, несмотря на разделяющие нас метры.
Во рту резко пересыхает. Волоски на коже встают дыбом. И я торопливо ретируюсь из общего зала до того, как произойдет детонация.
Проскальзываю в туалет. Опускаю ладони под ледяные струи. И изумленно изучаю собственное отражение в зеркале с тяжелой бронзовой рамой.
— Эта чертовка с безумными глазами совсем на меня не похожу.
Подавившись воздухом, я сипло выдавливаю из себя и слышу заливистый хохот за спиной. Это Митина одной рукой придерживает свою огромную юбку, в второй вытирает выступившие от смеха слезы.
— Ну Славина! Ну удивила!
— Что?
— В школе такой серой мышкой была. Скромная. Правильная. Уроки зубрила, пока мы отвертку за гаражами пили и на дискотеках зажимались. А теперь. Ты только посмотри. Такого мужика захомутала.
— Какого?
— Офигенского! За ним пол-Москвы охотится, а ты тут ресничками хлопаешь. Беги давай обратно, пока не увели.
Хихикнув, Танька напористо выталкивает меня в коридор и ни слова не говорит про Олега, как будто он в принципе отсутствовал, как факт моей биографии.
Она не касается ни его измены, ни его любовницы, ни того, как мы будем делить имущество и детей. И я безмерно благодарна Марку, что он, пусть и непроизвольно, переместил фокус на себя.
— Аня, это что, твою мать, такое?
На полпути к залу, где гости стараются не уронить пирамидку из рюмок в каком-то глупом конкурсе, меня ловит Олег. Бесцеремонно хватает за запястье и оттаскивает в сторону, как будто не потерял право так со мной обращаться.
Дышит шумно. Скользит взглядом по моему новому платью, которое мы купили с Марком. Останавливается на помолвочном кольце, которое заменило обручальное, и хмурится.
— Аня, это правда?
— Что правда?
— Что ты давно мне изменяешь.
— Да.
Не знаю, когда я научилась так виртуозно врать, но ответ легко слетает с моих губ и падает между нами со Славиным не то что булыжником — гранитной глыбой.
Холод пробегает по моим лодыжкам, затянутым в капроновые чулки. Изморозь катится вдоль позвоночника и леденит тело. И я впервые смотрю на собственного супруга без розовых очков, потому что они разбились стеклами внутрь и поранили меня до крови.
Потому что даже тогда, когда я тащила чемодан по мерзлому снегу и глотала слезы, я пыталась придумать самую фантастическую причину измены и хоть как-то обелить Олега.