Страница 20 из 74
Теперь в этом нет никакой нужды. Я вижу его нутро насквозь, и оно мне определенно не нравится.
Прогнившее. Гадкое. Мерзкое.
— Ну и на хрена ты устроила этот спектакль? Строила из себя оскорбленную невинность, а сама крутила денежным мешком.
— Марк не..
— Да, да, конечно. Дело не в бабле, а в его широкой душе. Не думал, что ты такая мразь.
Захлебываясь ядом, Олег выплевывает мне в лицо, а я рефлекторно прикрываю веки. Кожу нестерпимо жжет от подступающих слез, обида выжигает внутри дыру, размером с бермудский треугольник, и я желаю мужу отправиться вместе с его Катенькой прямиком в ад.
Наверное, мои мысли слишком материальны, потому что карма настигает его мгновенно.
Спустя едва ли больше, чем пять секунд слышится глухой хлопок, как будто кто-то выбил пыль из старого потертого бабушкиного ковра. За ним следует подозрительный треск. А потом льется такой трехэтажный мат, которому могут позавидовать пьяные палубные матросы.
— Ань, с тобой все в порядке?
Ставший за какие-то пару дней почти родным голос шефа продирается ко мне сквозь плотную дымку и наполняется нотками неподдельной тревоги. Он задевает потаенные струны души, отчего те начинают мелодично звенеть, и вынуждает меня ошеломленно распахивать глаза.
Чтобы зафиксировать картину, которая небрежными мазками отпечатывается на подкорке моего сознания.
Олег сидит на полу, неуклюже расставив ноги, и зажимает двумя пальцами переносицу. Правда кровь все равно стекает по его подбородку и пропитывает ткань кипенно-белой рубашки, которую совсем недавно заботливо наглаживала Катерина.
— Я.. все нормально.
— Точно?
— Точно.
Я чеканю твердо и срываюсь с места, врезаясь в Марка. Утыкаюсь носом в его рельефную грудь и ловлю отголоски его дрожи.
Внешне — он несгибаемая горная порода. Но легкий тремор, поселившийся на кончиках пальцев, выдает его с головой.
Ему не наплевать на оскорбления, которыми меня щедро осыпал Олег, как сильно Северский не пытался бы показать иное.
Или это просто я рисую в воображении образ благородного рыцаря, потому что мне до безумия хочется верить во что-то хорошее в этом мире. В то, что в нем остались настоящие мужчины, способные на поступки с большой буквы. В то, что зло будет наказано, а добро обязательно победит.
— За меня еще никто никогда не заступался, — признаюсь я Марку, переходя на осипший шепот, и получаю полный недоверия взгляд.
Правда, Северский не спешит меня разоблачать. Он заправляет непослушный локон мне за ухо, поправляет сползшую с плеча бретельку и, смахнув с платья несуществующие пылинки, философски замечает.
— Все когда-то бывает в первый раз.
На этом мы оставляем Олега и дальше протирать штанами пол, а сами возвращаемся в гущу праздника. Марк предлагает по-тихому смыться, если меня вышиб из колеи этот инцидент, но я хочу сполна насладиться своим законным выходным.
В конце концов, когда еще мне посчастливится погулять на свадьбе?
Еще раз убедившись, что у Вани все хорошо, я снова отпускаю тормоза и чуть ли не залпом выпиваю несколько коктейлей. Мне срочно нужно затушить разворошенное пепелище за грудиной и вернуть волшебную эйфорию.
И пусть я буду жалеть, что позволила себе лишнего, но все это будет только завтра. Сегодня же я буду произносить самые искрометные тосты, танцевать до упада и флиртовать с Северским, забыв о том, что нас с ним связывает фиктивная сделка и что он мой босс.
Твердо вознамерившись оставить этот день в памяти, я выполняю все намеченное и даже больше.
Выигрываю в трех конкурсах и получаю бутылку шампанского, лотерейный билет и скидку в пиццерию. Зарабатываю звание самой зажигательной гостьи. И оказываюсь в толпе незамужних девчонок, готовящихся ловить букет невесты.
— Но я же замужем! Мне нельзя.
— Ты разводишься.
Строго отрезает Митина, и мои дальнейшие возражения тонут в гвалте и улюлюканье. А уже в следующую секунду мне в руке приземляются нежные чайные розы, перевязанные изумрудной атласной лентой, и Танька принимается меня поздравлять.
Все остальное проносится перед моим взором, как в сизом тумане. Марк, кажется, добывает подвязку, или за что там положено бороться холостым парням. Срывает с моих губ поцелуй и заталкивает мое несопротивляющееся тело в машину.
Дорога быстро меня убаюкивает. И последнее, что я помню — это крепкие заботливые ладони, стягивающие с меня платье и подтыкающее одеяло.
А вот наутро я просыпаюсь в одной постели с Северским и буквально сгораю от стыда.