Страница 99 из 187
31. Шаг из бездны
Я рванулась назад, ища спасения за широкой спиной Лоренцо. Он резко обернулся, и в его светлых глазах мелькнуло искреннее удивление, будто я неожиданно вскрыла какой-то потаенный люк у него за спиной. Но уже через мгновение его черты смягчились, а в уголках губ заплясали привычные усмешливые морщинки. Он тихо покачал головой, и этот жест был полон необъяснимой нежности снисходительности? Ко мне? К ситуации? К нему самому?
— Он не будет убивать тебя, Виолетта, — его голос прозвучал как низкий, успокаивающий шепот, предназначенный только для меня. — Это лишь его рассудок шатается. Понимаешь? Он не в себе. Тебе ведь нельзя волноваться, — он сделал ударение на последнем слове, и в его тоне зазвучала та самая забота, от которой по спине бежали мурашки. — Энтони может и сумасшедший ублюдок, но он не причинит тебе вред. Физически — уж точно. Максимум — морально, из-за своих сдвигов. Приготовься слушать бред.
Я недоверчиво посмотрела на него, пытаясь найти в его спокойном взгляде хоть каплю неуверенности, хоть тень лжи. Но нашел лишь утомленную уверенность человека, который уже видел это представление много раз. Мой взгляд скользнул поверх его плеча, туда, в конец зала.
Энтони приближался к нам. Он не шел — он надвигался. Каждый его шаг был медленным, размеренным и неотвратимым, как тиканье часов на допросе. Он не смотрел на меня — его горящий, невидящий взгляд был прикован к Лоренцо, но я прекрасно знала, что я — причина этого шествия. Его пальцы нервно подрагивали, сжимаясь и разжимаясь впустую, будто уже пытаясь ощутить рукоятку несуществующего оружия или впиться во что-то... или в кого-то.
Энтони подошёл к нам, завершив свое. Он остановился в шаге, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, как лезвие, медленно прополз по лицу Лоренцо. Затем этот взгляд, леденящий и лишенный всякого признака человечности, сместился на меня, спрятавшуюся за спиной своего защитника.
Смогу ли я когда-то увидеть в его глазах не эту безумную хмарь, а тепло? Услышать не холодные приказы, а срывающийся от чувств шёпот: «Я люблю тебя»?
— Там моё за твоей спиной, — проговорил он. Его голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Он звучал как скрежет железа по камню. — Отойди.
Лоренцо не дрогнул. Он лишь чуть выпрямился, еще больше заслоняя меня собой.
— Энтони, ты не в себе, а она напугана, — его шёпот был упругим и плотным, словно щит. Он не умолял, а констатировал. — Тебе не стоит её ещё больше пугать. Она же в положении.
Сначала казалось, что они не достигли цели, отскочили от каменной маски Энтони. Но потом я увидела. Он не вздрогнул и не отпрянул. Он напрягся. Всё его тело замерло в неестественной статичности, будто каждый мускул одновременно сжался в пружину, готовую разорваться.
Самое страшное произошло с его глазами: в их безумной глубине на секунду мелькнуло что-то острое, осознанное — не тепло, нет, скорее шок, смешанный с яростью. Казалось, самая безумная часть его рассудка на миг пронзила туман и наткнулась на неоспоримый, чудовищный для него факт. Он не смотрел больше на Лоренцо.
Его взгляд, пристальный и жуткий, был прикован ко мне, к той части, что он мог разглядеть за спиной дяди. К моему животу.
— Я прекрасно это знаю, — прорычал он. Его голос был низким, словно рычание зверя. Он одним резким движением оттолкнул Лоренцо в сторону, и та же рука с железной хваткой впилась в моё запястье.
Боль пронзила руку, заставив ахнуть. Он рванул меня к себе, и я оказалась в плену его безумного взгляда.
— Энтони, — сдавленно сказала я, пытаясь не выдать страх. — Во-первых, ты делаешь это на людях. А во-вторых, мне больно.
Он посмотрел на меня с высоты своего роста, и в его взгляде что-ло дрогнуло. Хватка чуть ослабела, но он не отпустил меня.
— Черт возьми, Энтони, — прорычал Лоренцо, сжимая кулаки. — Я тебе руку оторву, если не отпустишь её сейчас же.
Я замерла между ними. Два мафиозных босса. Две ветви одной семьи. США и Италия. Скалли.
— Нехер прятать то, что принадлежит мне, — прошипел Энтони, поднимая взгляд на своего дядю. Его глаза горели холодным огнем.
— Ты не в себе и пугаешь её, — Лоренцо сделал шаг вперед, его голос стал опасным и тихим. — Отпусти. Сейчас.
Энтони усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло тёмное и непоколебимое. Его пальцы сомкнулись на моём запястье крепче, но без прежней болезненной силы — теперь его хватка напоминала стальные наручники, холодные и неоспоримые.
Вокруг нас сомкнулось живое кольцо из спин в дорогих костюмах. Скалли — все до одного — молча встали стеной, отсекая происходящее от любопытных взглядов. Мы оказались в центре тихого, душного круга, где правил только закон семьи.
— Я отпущу её, — голос Энтони прозвучал низко и ясно, как приговор. — Только когда ад замёрзнет. А до тех пор... — его взгляд, тяжёлый и непреклонный, упёрся в Лоренцо. — Все ваши слова — просто шелест бумаги. Она принадлежит мне. Это окончательно.
— Не будь как твой отец. Ты сломаешь и убьешь её, а сам потом сдохнешь в своей темноте, — проговорил Лоренцо.
Я чувствовала, как напряжение нарастает, сжимая воздух плотным кольцом. Запах дорогого парфюма, пота и скрытой угрозы смешался в душный коктейль.
— Виолетта! Тебя там держат, да?! — прорезал тишину звонкий голос. Между непроницаемыми спинами Скалли протиснулась Алессия. Её глаза сразу нашли меня в железной хватке Энтони, и брови резко сдвинулись. — Энтони.
— Не лезь, — прорычал он, не глядя на неё, и притянул меня ещё ближе, так что я почувствовала жесткую ткань его пиджака.
Но тут же из толпы вышел Лючио. Его обычно добродушное лицо было искажено холодной яростью. Молча, он схватил дочь за руку выше локтя и резко потянул назад, в безопасность человеческого кольца.
— Пап! — воскликнула она, пытаясь вырваться. — Он же сумасшедший!
— Заткнись, — его голос прозвучал тихо, но с такой свинцовой злостью, что даже Энтони на мгновение перевёл на него взгляд. — Не твоя игра эта. Не лезь туда, куда тебя не просят, и не лезь в чужую семью.
Я впервые видела его таким. Вернее, слышала. Передо мной был другой человек — жёсткий, беспощадный и целиком принадлежащий законам этого жестокого мира.
— Энтони, одумайся, ты её пугаешь, — голос Лоренцо прозвучал спокойно, но с непреклонной твёрдостью.
Я подняла взгляд на Энтони, пытаясь поймать его глаза, в моём взгляде читалась безмолвная мольба.
Пожалуйста, остановись. Остановись сейчас.