Страница 98 из 187
Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг стал густым и тяжёлым.
— Одна пуля. Один точный удар. И всё. Ты исчезнешь. А вместе с тобой исчезнет и эта трещина. Эта постоянная боль здесь. — Он прижал ладонь к своей груди, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то дикое, почти животное. — Я снова буду целым. Холодным. Неуязвимым. Таким, каким и должен быть.
Я замерла от ужаса. А затем стала пятиться назад к выходу с балкона.
— Ты не понимаешь, что говоришь, — сказала я твердо, но голос предательски начинал дрожать.
Каждый шаг назад отдавался гулким эхом в тишине. Его фигура казалась неподвижной и безжалостной в лунном свете. Воздух на балконе стал ледяным, пропитанным запахом ночи и опасности.
— Понимаю, — его голос прозвучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости сквозила смертельная угроза. — Я понимаю каждое слово.
Я почувствовала опасность — острую, первобытную, ту, что заставляет кровь стынуть в жилах, а ноги действовать раньше, чем сознание. Не думая, подхватив тяжёлый шлейф кроваво-красного атласа, я сорвалась с места.
Мои каблуки отчаянно застучали по каменным плитам балкона, а затем по паркету коридора. Я не оглядывалась. Я только бежала, сердце колотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Шёлк платья шелестел, словно умоляя замедлить безумный бег, но инстинкт самосохранения гнал меня вперёд.
Я сбежала по лестнице вниз, едва не поскользнувшись на идеально отполированных ступенях, и ворвалась обратно в шумный зал. Воздух, ещё недавно казавшийся спёртым и давящим, теперь пах спасением. Гул голосов, музыка, смех — всё это было щитом, баррикадой между мной и тем безумием, что осталось на балконе.
Мой взгляд, дикий и растерянный, метнулся по залу, выискивая хоть какого-то знакомого. И тогда я увидела его. Лоренцо. Он стоял в другом углу, непринуждённо опираясь на каминную полку, в руке у него бокал с янтарным виски. Островок спокойной, уверенной силы.
Я почти побежала к нему, расталкивая гостей, не обращая внимания на удивлённые и осуждающие взгляды.
Он заметил моё приближение и медленно, вопросительно поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно искрящиеся насмешкой или теплом, стали внимательными и острыми. Я посмотрела на него с мольбой, в которой читалась вся моя животная паника.
— Лоренцо, там Энтони... кажется, сошёл с ума, — выдохнула я, и мой голос предательски дрожал, срываясь на шёпот.
Он поманил меня рукой, коротким, властным жестом. Я доверчиво подошла ближе. От него не веяло опасностью, лишь спокойной, отеческой уверенностью. Он поставил бокал и повернулся ко мне, слегка наклонившись, чтобы слышать моё сбивчивое дыхание.
— Виолетта, — проговорил он твёрдо, но без упрёка. Его голос был якорем в бушующем море моего страха. — Спокойно. Дыши. Что произошло?
И слова полились из меня потоком, торопливые, обрывочные, перескакивающие с одной ужасной мысли на другую.
— Сначала он дал кольцо вот, смотри, — я почти судорожно протянула ему руку с массивным бриллиантом, который теперь казался не символом власти, а кандалом. — Потом начал говорить о своих демонах... о том, что я вложила в него бомбу... что я его слабость... И потом... потом сказал, что, может быть, ему вообще стоит меня убить. Одна пуля, и всё исчезнет... У него такое... такое с того самого момента, как я дала клятву! Он не справляется! Он сходит с ума!
Я закончила, едва не плача, задыхаясь, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Вы понимаете? Вы верите мне?».
Лоренцо не ответил сразу. Его лицо стало непроницаемой маской, но в глазах, таких похожих на глаза его племянника и в то же время таких разных, мелькнула тень — не удивления, а скорее... тяжёлого, усталого понимания. Он медленно, почти с отеческой нежностью, положил свою большую, тёплую ладонь мне на плечо, сжимая его ободряюще.
— Я знаю, — произнёс он тихо, и в его голосе не было ни паники, ни страха. Была лишь глубокая, неизбывная грусть. — Это у него замашки от отца, а точнее от моего брата.
В зал вошёл Энтони. Его взгляд был безумным, опасным. Я обернулась на скрип двери — и наши глаза встретились. В его глазах читалась та же дикая искра.