Страница 96 из 187
Она без церемоний растолкала несколько человек, её золотое платье вспыхивало под светом люстр, как сигнальный огонь. Она громко вздохнула, посмотрела на меня — быстрый, оценивающий взгляд, поймавший моё напряжение, — а затем обвела ледяным, вызывающим взглядом присутствующих Скалли.
— Энтони, я должна её забрать, — проговорила она быстро, нарочито не глядя на него, словно это было не просьбой, а свершившимся фактом.
Её пальцы уверенно обхватили мою руку выше локтя — не больно, но достаточно крепко, чтобы заявить о своём намерении. Её хватка была не похожа на властную хватку Энтони; в ней была энергия срочности, спасательного круга, брошенного тонущему.
И, не дожидаясь ответа, не глядя на его нахмуренный лоб или холодные глаза Изабеллы, она буквально потащила меня за собой. Толпа, застигнутая врасплох её натиском, расступалась, и мы прокладывали путь сквозь море удивлённых взглядов и приглушённых возгласов. Она вела меня прочь от этого давящего круга.
— Я тебе благодарна, — прошептала я с мягкой, искренней улыбкой, позволяя Алессии вести меня сквозь шумный зал. Её рука была твёрдой опорой в этом калейдоскопе чужих лиц.
— Нам нужно к Кармеле, она всё хочет поговть о твоей беременности, — бросила Алессия через плечо, ловко лавируя между гостями.
Мы прошлись по залу, и вот уже перед нами силуэт Кармелы, всё так же невозмутимо уничтожавшей клубнику с того же серебряного подноса. Увидев нас, она отложила ягоду, и появилась тёплая улыбка.
— Вета, — она подошла и обняла меня, её объятия пахли дорогим парфюмом и сладкой клубникой. — Теперь ты по-настоящему Скалли. И я волнуюсь, — призналась она, отстраняясь и положив руку мне на плечо. — Но как твой ребеночек внутри? Всё хорошо?
Её взгляд был полон неподдельной, заботы. В её глазах я видела не любопытство клана, а участие подруги, почти сестры.
— Меня больше не тошнит, — улыбнулась я, чувствуя, как наконец-то расслабляюсь. — Всё хорошо. Спасибо, Кармела.
— Это очень отлично, — она посмеялась, и её глаза блеснули. — Кстати, ты знала, что Алессия, кажется, нашла себе мужа? Ну, а точнее Лючио.
— Нет, не знала, — я приподняла брови, смотря на Алессию, которая тут же нахмурилась.
— Потому что я сама ещё не знаю! — резко ответила Алессия, скрестив руки на груди. Её беззаботность мгновенно испарилась, сменившись раздражением. — Папа до сих пор не говорит, кто это. Устраивает какой-то гребаный аукцион из моей жизни.
— Я думаю, что тебе нашли прекрасного мужа, — улыбнулась я, пытаясь разрядить её напряжение. — Лючио ведь не будет мучить тебя, верно? Он же тебя обожает.
— Может быть, — вздохнула она, и в её глазах мелькнула тень беспокойства, которую не мог скрыть даже её бунтарский дух. — Но «прекрасный» в его понимании и в моём — это две разные вселенные.
Вечер продолжался. Я снова вернулась в гущу событий, к гостям, к притворным улыбкам и тяжёлым взглядам. Энтони куда-то пропал. Его внезапное исчезновение заставило меня нервничать. Я искала его по всему залу, блуждая между группами гостей, отвечая на вопросы автоматически, почти не слыша слов.
Я общалась, кивала, даже смеялась над какой-то шуткой Лоренцо, но мои глаза постоянно скользили по периметру, выискивая знакомую высокую фигуру, холодный взгляд бледных глаз.
И вот он появился. Словно из ниоткуда, из тени у колонны. Он подошёл ко мне, бесшумно, его присутствие ощутилось прежде, чем я его увидела.
— Ты где был? — прошептала я, оборачиваясь к нему, и в моём шёпоте прозвучало и облегчение, и упрёк.
Он не ответил. Вместо этого его пальцы уверенно обхватили мою руку. Его прикосновение было твёрдым, властным, не оставляющим пространства для вопросов. Молча, не глядя на окружающих, он повёл меня прочь из шумного зала, вглубь особняка.
Мы шли по знакомым коридорам. Его шаги были быстрыми и решительными. Я почти бежала за ним, шёлк платья шелестел в такт нашим шагам.
Наконец он распахнул тяжёлую дверь, и мы вышли на балкон. Холодный ночной ветер резко обдул моё разгорячённое лицо, заставив меня вздрогнуть. Воздух был свежим и колким после спёртой атмосферы зала.
Его руки легли на мои плечи, согревая их через тонкую ткань платья, растирая кожу, пытаясь прогнать холод. И прежде чем я успела что-то сказать, его губы нашли мои.
Сначала это был обычный, почти нежный поцелуй, вопрос и подтверждение одновременно. Но почти мгновенно в нём проснулась та самая, знакомая, сдерживаемая весь вечер страсть. Он стал глубже, жарче, требовательнее, с лёгким привкусом виски и дикой, необузданной энергии.
Я ответила на его поцелуй с той же силой, цепляясь за его плечи, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его рука скользнула вниз, обхватила моё бедро и прижала меня к холодным, резным перилам балкона. Металл леденил кожу сквозь тонкий шёлк, создавая шокирующий контраст с жаром его тела и пылающих губ.
— Погоди, стой. С чего это такая страсть? — проговорила я, с трудом отстраняясь, пытаясь поймать дыхание. Холодный металл перил проступал сквозь платье, а его губы всё ещё пылали на моих.
Энтони посмотрел на меня, и в его глазах бушевала буря. Он словно с чем-то боролся — с яростью, с одержимостью, с тем самым демоном, что едва удерживался на цепи. Его губы сжались в тонкую белую линию, а рука нервно полезла в карман пиджака.
— Меня достало, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рычание. — Достало, что кто-то ещё может смотреть на тебя. Ты все еще где-то внутри Блейз. Потому всё.
Он выхватил из кармана небольшую бархатную коробочку, чёрную, без единой лишней детали.
— Окончательно и до смерти вешаю на тебя свою фамилию. Все будут знать, что ты неприкосновенна.
Он щёлкнул крышкой, не дожидаясь ответа, не задавая вопросов. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо. Не простое обручальное. Это был манифест. Громадный, безупречно огранённый бриллиант, холодный и сверкающий, как лёд, в обрамлении более мелких, но не менее ярких камней. Оно было тяжёлым, массивным, доминирующим — точь-в-точь как он.
Он без спроса, без единого слова, взял мою руку. Его пальцы были твёрдыми и уверенными. Он надел кольцо на безымянный палец. Металл был прохладным, но мгновенно нагрелся от тепла кожи. Бриллиант вспыхнул в свете луны и дальних огней города, бросив на его суровое лицо холодные блики.
Он сжал мою руку в своей, не отпуская, его взгляд приковался к кольцу на моём пальце, будто закрепляя свою собственность, ставя последнюю печать.