Страница 95 из 187
Энтони не замедлил шаг. Он втянул меня в этот гул, в этот водоворот пристальных взглядов и замаскированных улыбок, его рука на моей спине была единственной твёрдой точкой в внезапно поплывшем мире.
Я шла, чувствуя, как холодный атлас платья липнет к спине, стараясь дышать ровно и смотреть прямо перед собой. В родные стены, в которые словно вселился чужой, шумный дух. Всё было так, и всё было не так. Это был мой дом. И это было поле битвы.
— Виолетта! — женский голос, пробивающийся сквозь гул, как нож сквозь плотную ткань, заставил меня обернуться. Темная голова растолкала толпу, и я увидела Алессию. — Божечки! Дайте уже пройти, гребанные мафиози!
Она прокладывала себе путь к нам с вызывающей беззаботностью, которой, казалось, не могли коснуться ни тяжелые взгляды, ни скрытые угрозы этого вечера. Я невольно улыбнулась, и Энтони, почувствовав мое расслабление, убрал свою властную руку с моей спины, дав немного пространства.
Алессия бежала ко мне, подбирая свое золотое платье, рискуя наступить на шлейф какой-то важной женщины, и затем обняла меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание. От неё густо пахло дорогим вином и беззаботностью.
— Ты пьяная, — посмеялась я, обнимая её в ответ, а затем поцеловала в щёку, чувствуя под губами тепло её кожи.
— А ты такая красивая, — прошептала она мне на ухо, и в её голосе сквозь хмельную дымку пробивалась искренняя нежность. — Кармела где-то там с Лючио ходит. Ищет, кого бы ещё поучать, наверное.
Я посмотрела по сторонам, когда Алессия отошла от меня, и увидела их. Кармела, с невозмутимым видом, уплетала клубнику с серебряного подноса, а Лючио стоял рядом, склонившись к её уху, и что-то говорил с редкой для него мягкой улыбкой. Вот они. Настоящая семья Манфреди. Островок почти что нормальности в этом бушующем море амбиций и страха.
— Льдинка, нам нужно пойти дальше, — раздался низкий голос Энтони прямо у моего уха, от которого по коже побежали мурашки и я вздрогнула.
Его терпение лопнуло. Он снова вступил в свои права хозяина и режиссера этого вечера.
— Да, да, — кивнула я, а затем посмотрела на Алессию, которая уже ловила заинтересованный взгляд какого-то молодого человека. — Я тебя попозже найду.
Алессия лишь беспечно махнула рукой, уже погружаясь в новое знакомство. А железная рука Энтони снова легла на мою поясницу, без возражений направляя меня прочь от друзей, вглубь зала, к углу, где стояла другая группа людей.
Здесь воздух был другим — гуще, тише, напряженнее. Здесь не смеялись громко. Здесь говорили вполголоса, а глаза были холодными и оценивающими. Здесь я увидела Лоренцо в окружении мужчин и женщин с похожей стальной выправкой и знакомой холодностью во взгляде. Это и есть все члены семьи? Кровные Скалли?
Когда мы подошли, Лоренцо первым заметил нас. Он прервал разговор с суровым седовласым мужчиной легким кивком и подошёл ближе, его лицо расплылось в широкой, гораздо более теплой, чем у остальных, улыбке. Он намеренно, с легкой фамильярностью, оттолкнул руку Энтони с моего бока.
— Отойди, дай я посмотрю на неё, — улыбнулся он, и его голос прозвучал почти по-отечески. — Виолетта, девочка моя.
Я улыбнулась в ответ, и он обнял меня, поцеловав в обе щеки с той средиземноморской горячностью, которая всегда так контрастировала с его статусом. Энтони наблюдал за этим с сдвинутыми бровями на переносице, его молчание было красноречивее любого ворчания. Он терпел, но каждая секунда давалась ему дорого.
— Как ты? — поправил он мне прядь волос, когда отстранился, его голубые глаза внимательно изучали моё лицо, будто ища признаки усталости или горя. — Красное платье... Я уже знаю, чьё это решение.
— Я в порядке, а вы как, Лоренцо? — посмеялась я, стараясь уловить искру в его взгляде.
Он театрально вздохнул и провел рукой по лицу, изображая неподдельную усталость старого воина.
— Старею, дорогая, уже сил нет. Пора отдыхать от этого мира мафии, — проговорил он с наигранной скорбью, но в его глазах искрилась привычная живость. Он ловил каждую реакцию окружающих, в том числе и напряженную позу Энтони за моей спиной.
— Дядя, — проговорил Энтони, и его голос прозвучал низко и предупреждающе, как сталь, извлекаемая из ножен. — Ты забываешься.
— Ой, да иди ты на хер, — отмахнулся Лоренцо с непринужденностью человека, который десятилетиями игнорировал опасность. — Я вообще её сейчас заберу в Италию, а ты так и будешь сидеть в своём Нью-Йорке и киснуть.
Он сделал шаг ко мне, игриво подмигнув, но его движение прервала появившаяся из ниоткуда фигура. Девушка. Её волосы были той же длины, что и мои — до поясницы, но она не была блондинкой. Они были густыми, как смоль, чёрными.
— Виолетта, верно? Или как там Энтони говорит — Льдинка, — проговорила она, и её голос был холодным, отточенным, как лезвие. Улыбка не дотягивалась до её глаз, — серые и бездонные. — Я Изабелла Скалли. Кузина Энтони. Живу в Лос-Анджелесе.
Я инстинктивно посмотрела на Энтони. Да, в чём-то они были схожи. Не в чертах лица, а в чём-то глубже. В манере держать себя — непоколебимо, словно их воля отлита из титана. В том, как их взгляд мог одновременно оценивать и предупреждать. И да — её волосы были точь-в-точь как у него.
— Мне очень приятно, — кивнула я, заставляя уголки губ приподняться в вежливой, натянутой улыбке, которую я заученно отрапортовала всем присутствующим здесь «родственникам».
И после этого меня просто окружили.
Кажется, появление Изабеллы стало сигналом для остальных. Круг сомкнулся. Со всех сторон ко мне обращались лица — любопытные, надменные, изучающие. Вопросы сыпались, как град, намеренно простые и одновременно провокационные:
Воздух стал густым и спёртым от запахов чужих духов и сигарного дыма. Голоса сливались в один навязчивый гул, давивший на виски. Я ловила себя на том, что просто киваю, отвечаю что-то односложное, а мои глаза ищут хоть щель в этом живом частоколе, хоть путь к отступлению.
Я хотела сбежать. Просто развернуться и уйти. Вдохнуть воздух, который не пропахал чужими интересами и ложной учтивостью. Это утомляло. Высасывало все силы, заставляя каждый мускул лица напряжённо работать, изображая спокойствие, которого не было и в помине. Я чувствовала себя экспонатом на аукционе, которого рассматривают под лупой, оценивая каждую трещинку, каждую деталь, прежде чем сделать ставку.
— Расступитесь! — прозвучал снова голос Алессии, на этот раз твёрдый и не терпящий возражений, словно клинок, рассекающий толпу.