Страница 92 из 187
В его словах уже не было безумия из спальни. Это была холодная, расчётливая, доведённая до абсолюта ревность. Система безопасности, сработавшая при малейшем нарушении периметра.
— Пошёл ты на хер, — выдохнула я, и голос сорвался на предательскую дрожь. Слёзы подступили к глазам, горло сжал спазм. — Ты меня пугаешь своим состоянием. Мне нельзя волноваться. Ты не понимаешь? Почему ты не можешь быть просто... нормальным! Придурок! Мудак!
Я выкрикнула последние слова, ударив кулаком по мягкому сиденью, выпуская наружу всю накопившуюся дрожь и ужас. Энтони замер. Секунду в салоне стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь моим сдавленным рыданием.
Затем он медленно повернулся. И улыбнулся. Не безумной ухмылкой, а странной, глубокой улыбкой, которая неожиданно смягчила все его черты. Лёд в его глазах растаял, сменившись тёплой, почти нежной синевой.
— Ты так меня заводишь, когда кричишь на меня, — прошептал он, и его голос стал низким, бархатным, обволакивающим. Он придвинулся, и его палец медленно, почти с благоговением, смахнул слезу с моей щеки.
Потом его рука опустилась ниже. Тёплая, широкая ладонь легла на мой живот. Он начал гладить — медленные, успокаивающие круги, полные невероятной, почти отеческой нежности.
— В твоих глазах появляется такой огонь... Такой жар, — продолжил он, его дыхание смешалось с моим. — Ты вся пылаешь. И вся — моя. Только моя. В этот момент нет никого и ничего вокруг.
Его ладонь не прекращала своё движение, твёрдая и уверенная, будто успокаивая не только меня, но и того, кто был внутри. Я нахмурилась, он совершенно не понимает. Он наклонился чуть ближе, и его губы едва коснулись моей щеки.
— Ты меня пугаешь, — выдохнула я, и голос мой прозвучал надтреснуто, потерянно. Воздух свистел в горле, не давая вздохнуть полной грудью. — Энтони, хватит. Пожалуйста, хватит быть таким... безумным.
Мои слова, казалось, ударили его физически. Он замер, и на его лице что-то дрогнуло — не гнев, не ярость, а более глубокое и уязвимое. Та маска абсолютного контроля, что всегда была на нём, дала трещину.
Он медленно, почти с трудом, опустил голову. Его дыхание, ещё недавно горячее и частое, выровнялось, стало глубже.
— Льдинка... — его голос был хриплым, в нём слышалась усталость. Он поднял руку и медленно провёл пальцами по вискам, как будто пытаясь в прямом смысле вытереть из головы навязчивую мысль. — Прости. Этот хаос внутри. Он иногда прорывается наружу. Видит тебя — и сходит с ума.
Он посмотрел на меня, и в его глазах уже не было того всепоглощающего пламени. Теперь это было море после бури — всё ещё тёмное, беспокойное, но уже не такое разрушительное.
— Ты права, — прошептал он, и его пальцы дрогнули, сжимая мои. — Я не должен... Не должен так. Не с тобой. Никогда с тобой. Я попробую. Буду стараться. Для тебя. Для нас.
И в тишине, что последовала за его словами, напряжение стало не таким острым. Оно не исчезло — нет, оно просто сменилось на другое. Он борется, и это видно.