Страница 91 из 187
Я машинально развернула салфетку, пряча дрожащие пальцы. Воздух между нами был густым и звонким, как натянутая струна. Он не сводил с меня глаз, и под этим взглядом я чувствовала себя голой, несмотря на одежду. Он видел всё: и остаточную дрожь после утренней сцены, и смущение от его вспышки в бутике, и странное, щемящее волнение от купленного платья.
— Ешь сегодня всё, что положат, — его голос прозвучал низко, без права на возражение. — Я буду следить.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Еда вскоре появилась — идеально разложенная по тарелкам, пахнущая дорого и сложно. Я взяла вилку, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает мне руку.
Я ела. Он пил виски, медленно потягивая и не отпускал меня взглядом ни на секунду. Он не разговаривал. Он изучал. Как я держу вилку. Как я отрезаю кусочек утки. Как я глотаю. Это было невыносимо и пьяняще одновременно. Каждый мой жест, каждый вздох принадлежал ему, был под его контролем, его защитой, его владением.
Он внезапно протянул руку через стол. Я замерла. Но он лишь большим пальцем стёр с уголка моих губ невидимую соринку, крошку, каплю соуса. Его прикосновение было обжигающе горячим и мимолётным. Он отдернул руку, никогда не отрывая от меня глаз.
— Моя, — прошептал он так тихо, что я скорее угадала по губам, чем услышала.
И в этом слове, произнесённом среди шикания буржуа, звона бокалов и приглушённой музыки, не было безумия из сцены в спальне. В нём была плоская, безраздельная уверенность. Констатация факта, который был ясен ему, как божий день. Он привёл меня сюда не для того, чтобы покормить. Он привёл меня сюда, чтобы показать самому себе и всему этому молчаливому, подобострастному миру, что его Льдинка теперь не тень, не секрет, не временная прихоть.
Я — его Скалли. Я сижу за его столом. Ем его еду. Дышу его воздухом.
И этот ужин был самым страшным, самым интенсивным и самым откровенным разговором в нашей жизни. Потому что он проходил в полной тишине, под прицелом его ледяных глаз, и каждое его молчаливое повеление, каждый взгляд был кирпичиком в той самой стене, которую он выстраивал вокруг меня. Стене из крови, стали и абсолютной, всепоглощающей собственности.
Он вводил меня в свой мир. По-настоящему.
Я всего на пару секунд перевела взгляд на мужчину, который сидел за другим столиком. Просто машинальная вежливость — отвести взгляд, когда чувствуешь на себе чужое внимание.
Воздух за нашим столиком не просто сгустился — он зазвенел. Словно кто-то ударил по хрустальному бокалу, и вот-вот посыплется стекло.
Я почувствовала его взгляд ещё до того, как повернулась обратно. Не холодный и пустой, а горячий. Как раскалённое железо. Когда я встретила его глаза, в них плясали не ледяные искры, а тёмное, ревнивое пламя. Губы его были сжаты в тонкую белую ниточку.
Он медленно, слишком медленно, поставил бокал. Звук хрусталя о скатерть прозвучал как выстрел в натянутой тишине.
— Что там такого интересного? — его голос был тихим, но в нём слышалось шипение, будто от огня, лишённого кислорода. — Расскажи мне. Я тоже хочу посмотреть.
Он не ждал ответа. Его рука резко, почти грубо, накрыла мою на столе. Пальцы сомкнулись вокруг запястья, и я почувствовала, как бьётся его пульс — частый, гневный.
— Он тебе понравился? — Энтони наклонился ко мне через стол, и его дыхание обожгло мою кожу. В его шёпоте не было прежней уверенности — только едкая, колкая горечь. — Он смотрит на тебя так, как будто ты уже принадлежишь ему?
Он говорил тихо, но каждое слово било по нервам, как плеть.
— Может, позвать его сюда? — его губы искривились в улыбке, в которой не было ни капли веселья. — Представить друг другу. Чтобы он посмотрел на мою поближе.
Его пальцы впились в мою кожу почти больно.
— Нет, — прошипел он сам себе в ответ, и в его глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая ревность. — Ни один живой мужчина не посмотрит на тебя дважды. Поняла меня, Льдинка? Ни один.
Он резко дёрнул меня за руку, заставляя встать и вскрикнуть. Я посмотрела на него с ужасом.
— Мы уезжаем, — его голос сорвался, сдавленный яростью. — Прямо сейчас. Я не могу сидеть здесь и смотреть, как ты ищешь кого-то другого.
Он повёл меня к выходу, его шаги были резкими и порывистыми. Рука на моей спине уже не была направляющей — она была железной скобой, приковывающей к нему.
— Хватит быть таким.
— Он даже не смел на тебя смотреть, — пробормотал он себе под нос, сжимая мою руку так, что кости заныли. — Никто не смеет. Ты моя. Моя.
И в этом слове, пропитанном ревностью, слышалась не уверенность собственника, а почти животный страх — страх потерять то, что принадлежало только ему.
— Но я же просто посмотрела, — наконец-то вырвалось у меня, когда мы оказались в герметичной тишине салона. Голос мой прозвучал слабо и глухо, словно его поглотила мягкая кожаная обивка.
Он резко повернулся ко мне. В полумраке его глаза были двумя узкими щелями, полными не утихшей, а сконцентрированной ярости.
— «Просто посмотрела»? — он повторил мои слова с таким ядовитым сарказмом, что мне захотелось сжаться. — Ты задержала на нём взгляд. На три секунды. Я считал.
Он придвинулся ближе, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. От него пахло дорогим виски и холодной яростью.
— Ты думаешь, я не знаю, как женщины смотрят «просто»? — его шёпот был грубым и обжигающим. — Это был взгляд оценки. Взгляд, который ищет возможности. Он тебе улыбнулся? Кивнул? Что именно ты там увидела такого, чего у меня нет?
Он схватил мою руку, не сжимая до боли, но так, чтобы я не могла её выдернуть. Его пальцы обвили моё запястье, как удав.
— Ты моя, — прошипел он, и в его голосе вдруг прорвалась не только злость, но и какая-то дикая, искажённая боль. — Вся. Каждая твоя мысль, каждый взгляд. Они принадлежат мне. Ты не имеешь права раздавать их кому попало на улице. Поняла?
Он ткнул пальцем в окно, в мелькающие огни города, я последовала ему указанию.
— Они все смотрят. Но ты не должна смотреть в ответ. Никогда. Твой взгляд должен быть всегда прикован ко мне. Только ко мне.
Он откинулся на спинку сиденья, но не отпустил мою руку. Его дыхание всё ещё было сдавленным. Я смотрела на него.
— Это не просто взгляд, Льдинка. Это начало. Сначала взгляд. Потом улыбка. Потом слово. Я не позволю этому начаться. Я вырву его с корнем, прежде чем он успеет пустить ростки. Поняла меня?