Страница 89 из 187
— А что если Алессия и Кармела уже знают? — прошептала я, не отводя от него взгляда. — Но они никому не расскажут.
Его напряжённая осанка смягчилась на волосок, но во взгляде по-прежнему читалась стальная уверенность. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки — не тёплой, но признательной.
— Я знаю, что они никому не расскажут. — Его голос прозвучал тихо, но с непоколебимой убеждённостью. — Они Манфреди. Для них секрет — это больше чем клятва. Это кровь. Это честь. Кармела дышит семейными устоями, а Алессия... — он слегка мотнул головой, — Алессия может быть вспыльчивой, но предательство? Это против её природы. Она скорее язык проглотит.
Его рука, только что сжимавшая меня с такой силой, теперь поднялась и коснулась моих волос. Пальцы медленно, почти нежно провели по прядям, успокаивающе, властно. Это был жест собственника, но и защитника тоже.
— Не трать на это мысли, — отсек он, и тема была закрыта раз и навсегда. В его тоне вновь зазвучали привычные нотки решимости, но теперь они были направлены в иное русло. — Мероприятие будет через два дня.
Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть всю меня, его взгляд скользнул по моей фигуре, оценивающий и мгновенно принимающий решение.
— Сейчас можем поехать выбрать тебе платье, — заявил он, и это прозвучало не как предложение, а как следующий пункт в его плане. — Только самое лучшее. Чтобы все видели, какая у меня Льдинка. Какая у меня Скалли.
В его голосе, когда он произносил эти слова, снова появилась та самая опасная, обжигающая гордость, что заставляла сжиматься сердце. Он уже видел картину: я в центре зала, в роскошном платье, а он рядом — хозяин, босс, мужчина, представивший миру свою самую ценную собственность. И ни у кого не должно было остаться ни малейшего сомнения в том, что любое слово, любой косой взгляд в мою сторону будет стоить виновнику жизни.
Его пальцы, всё ещё хранящие жар недавней ярости, мягко, но неумолимо сплелись с моими. Это не было предложением — это был факт. Моя рука теперь принадлежала ему, и он вёл меня, как ведёт за собой генерал — с безраздельной уверенностью, что каждый его шаг будет повторён.
Он не смотрел на разгром в комнате, на выбитую дверь. Его шаги по коридору были твёрдыми и быстрыми, мои — немного заплетающимися, но его хватка не позволяла споткнуться или отстать. Он вёл меня вниз по лестнице, его широкая спина заслоняла всё, а его присутствие было таким плотным, что, казалось, вытесняло воздух вокруг.
В холле он не остановился. Лиам, стоявший у входа, встретил его взгляд и мгновенно, без единого слова, отступил в тень, растворившись.
У лестницы, словно выросший из асфальта, стоял чёрный Мерседес. Мотор работал почти бесшумно, а водитель, увидев нас, замер у открытой задней двери, отдавая честь молчаливым взглядом.
Энтони подвёл меня к машине, его рука легла на мою спину, направляя и помогая сесть в низкое кресло. Затем он обошёл машину и сел рядом. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим щелчком, изолируя нас от мира.
— Бутик на Пятой авеню, — бросил он водителю, не глядя на него, его взгляд был прикован ко мне.
Машина тронулась с места плавно, без малейшего толчка. За тонированными стёклами Нью-Йорк превратился в размытую акварель — спешащие люди, жёлтые такси, неоновые вывески.
Он не отпускал мою руку. Его большой палец водил по моей коже, по костяшкам, по внутренней стороне запястья, где пульс всё ещё отчаянно бился. Он не говорил ничего. Просто смотрел — изучал моё профиль, мои опущенные ресницы, следя, чтобы тень испуга окончательно сошла с моего лица.
Машина остановилась. Водитель снова был у двери. Энтони вышел первым и, не отпуская моей руки, помог мне выйти перед входом в неприметный, но оттого лишь более роскошный бутик.
Дверь открылась сама собой, и нас встретила волна прохладного воздуха, пахнущего дорогой кожей и цветочным ароматом. Внутри царила тихая, почти церковная атмосфера. Консультант в безупречном костюме, увидев Энтони, сделал почти незаметный, но глубокий кивок.
— Мистер Скалли, — голос был подобен шёпоту. — Всё готово к вашему визиту.
Энтони кивнул, его взгляд скользнул по залу, мгновенно оценивая обстановку на предмет угроз.
— Покажите нам платья, — его голос прозвучал тихо, но от его баритона содрогнулся воздух. — Только уникальные.
Его пальцы наконец разжали мою руку, лишь для того, чтобы его ладонь легла на мою поясницу, снова ведя меня вперёд — на этот раз в мир шёлка, атласа и безмолвной, дорогой власти. Он был здесь хозяином. И он выбирал оправу для своего самого ценного сокровища.
Консультант в безупречном костюме молча удалился, и через мгновение в зал, словно торжественная процессия, вошли его помощники. Они несли на плечиках несколько платьев, каждое из которых было упаковано в индивидуальный чехол из мягчайшей ткани. Воздух наполнился шелестом шёлка и атласа.
Их развесили в отдельной примерочной зоне, затянутой тёмным бархатом. Платья висели белые, чёрные, изумрудные — молчаливые, роскошные и безжизненные, как трофеи.
— Ну, выбирай, Льдинка, — прозвучал сзади его низкий голос. Он устроился в глубоком кресле, откинувшись на спинку, и закинул ногу на ногу. Взгляд его был тяжелым и оценивающим, будто он готовился не к показу мод, а к осмотру нового груза. — Показывай.
Я скрылась за тяжёлой портьерой в примерочной. Первое платье было асимметричным, цвета слоновой кости, с кружевными рукавами. Я вышла, неуверенно повертелась перед ним.
— Нет, — отрезал он, даже не моргнув. — Сними. Похоже на подвенечное. Не для того мероприятия.
Второе — облегающее, чёрное, с высоким разрезом. Оно подчеркивало каждую линию, и в его глазах на секунду мелькнул знакомый огонёк, но он тут же погас, сменившись холодной критичностью.
— Слишком откровенно. Будут пялиться. Следующее.
Третье — тёмно-синее, с драпировкой на плече. Я уже привыкла к его бесстрастному тону.
— Скучно. Похоже на форму горничной. Дальше.
— Тебе хоть что-то нравится? — крикнула я из примерочной.
— Ты голая, — ответил он спокойно.
Я уже начала злиться. Он морщился, хмурился, отмахивался — будто я была манекеном, который его категорически не устраивал. В душе поднималась знакомая колючая волна протеста. Я схватила следующее платье — даже не глядя, просто чтобы побыстрее закончить этот унизительный парад.
И только выйдя из-за шторы, я увидела себя в зеркале. И замерла.