Страница 85 из 187
Он не торопился, растягивая удовольствие в пытку. Каждое круговое движение его языка было и обещанием, и угрозой. А потом он нашел тот самый ритм, то самое место — и мир взорвался белым светом. Мое тело выгнулось в немом крике, пальцы судорожно сжали его волосы, а он не отпускал, продолжая, пока последние судороги не отпустили меня, оставив лежать на холодном столе разбитой, дрожащей, полностью его.
Его губы обжигающе горячими прикоснулись к самой чувствительной точке, и я вздрогнула всем телом. Но это было лишь началом. Он укусил клитор — не больно, но достаточно властно, чтобы по спине пробежала судорога, смешивая боль с пронзительным наслаждением. Я вскрикнула, и мои ноги инстинктивно сомкнулись на его голове, бедра дёрнулись, пытаясь бежать от этого слишком интенсивного ощущения. Но он был неумолим.
Его сильные руки разомкнули мои бёдра, прижав их к столешнице, лишая возможности двигаться. А его язык, его язык начал свою работу. Медленно, плавно, он провёл от самого низа, от дрожащего входа, до верхушки, томно и нежно, заставляя меня сходить с ума. А затем сменил тактику — быстрые, точные движения кончиком языка прямо по клитору, заставляя меня биться под ним, стонать, молить о пощаде, которая не придёт.
Он то покрывал всю область плоскими, влажными ласками, то фокусировался на одной точке, нажимая сильнее, заставляя моё тело выгибаться дугой. Я уже не могла лежать смирно — мои бёдра предательски дёргались навстречу каждому движению его рта, а пальцы впивались в его волосы, то притягивая, то пытаясь оттолкнуть. Воздух наполнился звуками — его тяжёлое дыхание, мои сдавленные стоны, влажный звук его языка, от которого горели щёки и кружилась голова.
Он вёл меня к краю, не спеша, растягивая каждый момент, доводя до исступления. И когда я уже была на грани, он снова укусил — на этот раз чуть сильнее, — и этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри взорвалось каскадом спазмов. Я закричала, мои ноги снова сомкнулись на его голове, держа его в ловушке, пока волны оргазма перекатывались через меня, а он не останавливался, продлевая наслаждение до боли, до тех пор, пока я не рухнула на стол, полностью опустошённая, вся принадлежащая ему.
Он медленно приподнялся, отрываясь от меня. Его губы и подбородок блестели влагой в тусклом свете кабинета. Он провел тыльной стороной ладони по рту, грубо стирая следы, но не сводя с меня темного, полного животного удовлетворения взгляда.
Уголок его рта дрогнул, и на его обычно суровом лице расплылась та самая редкая улыбка с ямочками.
— Все-таки я был прав тогда, — его голос прозвучал низко и хрипло, проникая в самую глубь. — Ты вкусная, Льдинка. Сладкая.
Прежде чем я успела перевести дыхание или что-то ответить, его пальцы потянулись к пряжке ремня. Резкий звук расстегивающейся молнии разрезал воздух. Он стянул брюки и боксеры одним стремительным движением, освобождая свое напряженное, готовое к обладанию тело.
Он не стал ждать, не стал готовить меня снова. Одной рукой он резко раздвинул мои бедра шире, встал между ними и без предупреждения, одним мощным, уверенным толчком вошел в меня. Глубоко. До самого предела.
Из моего горла вырвался сдавленный, хриплый стон — смесь остаточного наслаждения, легкой боли и оглушительной полноты. Он заполнил собой все пространство, каждую частичку, снова заявив свои права не словами, а действием. Жестко. Безвозвратно.
Но затем в его глазах, затуманенных страстью, мелькнула тень осознания. Внезапная мысль, резкая и отрезвляющая. Его тело напряглось, и он замер на мгновение, будто наткнувшись на невидимую стену.
Его движения, еще секунду назад резкие и требовательные, стали медленнее. Глубже, но осторожнее. Он не вышел, но его толчки потеряли свою первоначальную дикую стремительность, сменившись натянутым, почти болезненным самообладанием.
— Черт, — хрипло выдохнул он себе под нос, больше самому себе, чем мне. Его лоб уперся в мое плечо, и я почувствовала, как напряжены мышцы его спины под моими ладонями.
Он все еще двигался внутри меня, но теперь это было не буйное завоевание, а нечто другое — обряд, утверждение связи, но с оглядкой на хрупкую жизнь, что теперь была частью нас обоих. Каждое его движение было наполнено сдерживаемой силой, обещанием той ярости, что тлела под поверхностью, но была обуздана железной волей.
Его дыхание стало прерывистым, горячим на моей коже. В его медленных, глубоких толчках была вся его сущность — ярость, подчиненная ответственности, желание, сдержанное заботой. Это было даже интенсивнее, чем прежде — эта борьба с самим собой, эта демонстрация силы, которую он направлял не на разрушение, а на защиту. На защиту того, что теперь принадлежало ему безраздельно.
Его ритм, сдержанный и глубокий, начал сбиваться. Мускулы на его спине под моими ладонями напряглись до предела, словно стальные канаты. Глухой стон вырвался из его груди, и он погрузился в меня в последний раз, замирая всем телом, передавая мне всю силу. Волны его наслаждения выбили из меня ответ — тихий, сдавленный крик, и моё тело сжалось вокруг него в финальном, истощающем спазме.
Он оставался внутри меня ещё несколько мгновений, его тяжелое дыхание горячим паром обжигало мою шею. Затем он медленно поднялся, его взгляд был мутным, но уже проясняющимся.
— Теперь ты точно моя, — произнёс он хрипло, но с непоколебимой уверенностью, выводя меня из последних судорог наслаждения. — Мы закрепили твою клятву. Сексом, Льдинка. Кровью и плотью.
Он вышел из меня, и по моей коже пробежала легкая дрожь. Затем его ладонь шлёпнула меня по бедру — не больно, но властно, по-хозяйски, заставляя вздрогнуть.
— А теперь быстро есть, — его тон не допускал возражений, возвращая нас в реальность, где его приказы — закон.
Я, всё ещё дрожа и чувствуя его на коже, послушно сползла со стола и начала одеваться, пока он, не скрываясь, поправлял свою одежду, его взгляд время от времени тяжёлыми гирями ложился на меня, следя за каждым движением.
Он помог мне натянуть штаны, его пальцы ненадолго задержались на моей талии, поправляя ткань. Потом его рука обвила меня, притягивая к себе, и его губы коснулись моего лба в неожиданно нежном, почти отеческом поцелуе. Ладонь его легла на мою голову, большая и тяжелая, поглаживая волосы с непривычной бережностью.