Игра с огнём: Тень его сердца

Я погуляла по саду. Впрочем, как и всегда, мы с Графом гуляли долго — он носился по дорожкам, а я вдыхала свежий воздух, пытаясь прогнать остатки тошноты и тяжёлых мыслей. Затем мы вернулись в дом. Теперь я была без тайны, а значит, могла позволить себе то, что скрывала всегда — лёгкую походку, прямой взгляд, отсутствие постоянной тревоги в плечах.

В холле я почти столкнулась со Шарлоттой, которая слетала с лестницы, уже одетая и собранная, с небольшой сумкой через плечо.

— Ой, прости! — прошептала она, слегка улыбнувшись, но в её глазах читалась торопливая нервозность.

— Ты куда? — удивлённо спросила я. Было странно видеть её такой стремительной.

— Да Шон сейчас повезёт меня до моего дома, мне там нужно забрать свои вещи, — проговорила она, поправляя свои рыжие волосы.

— А куда ты? — чуть нахмурилась я, пытаясь понять план.

— Ну, Энтони сказал, чтобы я пока что пожила у вас, — она пожала плечами, и в её голосе прозвучало облегчение. — Потом пройдут похороны отца, и он прикажет, чтобы меня перевезли в один из пентхаусов, а наш дом будет пустовать. Чему я, честно, рада.

Я кивнула и отошла от прохода, давая ей дорогу. Она прошла мимо меня, пахнущая духами и тревогой. И тут же из-за угла показался Шон. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Ну вот и всё, Загадка Скалли. Энтони сейчас будет тебя кормить, — проговорил он с преувеличенной серьёзностью, но глаза смеялись.

Я быстренько подошла и ущипнула его за бок. Он поморщился и дёрнулся, посмотрев на меня озадаченно.

— У вас же всё-таки что-то есть, да? — прошептала я ему едва слышно, наклонившись ближе.

Шон попытался избежать моего взгляда, его уверенность мгновенно испарилась. Он бросил быстрый взгляд в ту сторону, куда ушла Шарлотта, затем снова на меня, и едва заметно кивнул.

Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится чуть легче от этой маленькой тайны, от этого знака жизни среди всей этой странности.

— Я сохраню это в секрете, — проговорила я тихо и, повернувшись, ушла из холла, оставив его с его мыслями и лёгкой улыбкой на губах.

Когда я проходила мимо кухни, чья-то сильная рука резко дернула меня внутрь. Я вскрикнула от неожиданности и чисто рефлекторно нанесла ответный удар — ладонью в грудь тому, кто меня схватил.

Раздался шипящий звук — то ли от моего удара, то ли от возмущения. Я подняла голову и увидела Энтони. Он стоял, нахмурившись, одна рука все еще сжимала мое запястье, а другой он растирал грудь, куда пришелся мой удар.

— Нападение на меня? — прорычал он, но в его глазах, помимо раздражения, читалось что-то другое — беспокойство? — Ты где пропадала?

— Я гуляла, — выдохнула я, пытаясь вырвать руку, но его хватка была стальной. — С Графом. Ты же видел.

— Целый час, — его голос прозвучал низко и опасно. — Без телефона. В твоем состоянии.

Он не отпускал мою руку, его взгляд скользнул по мне, оценивающий, внимательный, будто ища признаки... чего? Усталости? Голода? Его брови были сдвинуты, создавая между ними глубокую складку.

— Я сказал Шону привести тебя завтракать, — продолжил он, наконец ослабив хватку, но не отпуская совсем. — А он докладывает, что ты убежала гулять с собакой. Голодная.

— Я не голодна, — попыталась я возразить, но мой желудок предательски заурчал в этот самый момент, нарушая тишину кухни.

Энтони замер. Его взгляд упал на мой живот, а потом медленно поднялся обратно к моему лицу. В его глазах вспыхнула знакомая тень раздраженной заботы, той самой, что всегда балансировала на грани ярости. Я сжала губы и отвела взгляд, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение.

— Садись, — проговорил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась стальная воля. Его руки легли на мои плечи, мягко, но неумолимо усаживая меня за кухонный стол.

Я нахмурилась и села, сжавшись в комок. Он поставил передо мной тарелку с аккуратно разложенной едой.

— Кушай, Льдинка.

Я взяла вилку с неохотой и стала безучастно ковыряться в еде, размазывая соус по тарелке. Краем глаза я видела, как его пальцы сжались в кулаки, а челюсть напряглась.

Внезапно его рука резко двинулась вперед. Он выхватил вилку из моих пальцев, твердо и без предупреждения. Прежде чем я успела что-то сказать, его пальцы сжали мои щеки, разворачивая мое лицо к себе. Его взгляд горел.

— Говорю тебе, ешь нормально, — прозвучало как низкий, угрожающий упрек.

— Я не в твоей семье, не указывай, — огрызнулась я, пытаясь вырваться из его хватки.

Моя фраза, кажется, стала последней каплей. Он отпустил моё лицо, но лишь для того, чтобы его руки переместились к моей талии. В следующее мгновение мир опрокинулся — он резко и легко подхватил меня на руки, как перо.

— Куда! — выкрикнула я, инстинктивно вцепившись в его плечи для равновесия.

Он уже нес меня прочь из кухни, его шаги были быстрыми и решительными.

— В семью сейчас будешь вступать. Клятву дашь. А потом и татуировку набьешь. Станешь официально Скалли, — проговорил он быстро, почти скороговоркой, и в его голосе звенела та самая безумная, неоспоримая решимость, что не признавала возражений.

— Я не согласна! — вырвалось у меня, но протест прозвучал слабо.

— Меня уже это не ебёт, — отрезал он, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения — только плоская, безраздельная уверенность. — Сейчас станешь моей. Официально. Моей.

Я нахмурилась и плотнее скрестила руки на груди, хотя он всё так же держал меня, неся через холл. Он не обращал внимания на моё сопротивление, его шаги были твёрдыми и быстрыми.

Он занёс меня в кабинет, поставил на пол и повернулся, чтобы закрыть тяжёлую дверь. Щёлкнул замок, изолируя нас от остального мира. Сердце забилось чаще.

Он подошёл к массивному столу, открыл нижний ящик и достал продолговатую упаковку из чёрного бархата. Развернул её. Внутри, на тёмном ложе, лежал нож. Большой, с серебряной отделкой на рукояти, холодный и совершенный в своей смертоносной красоте.

— Ты что это будешь делать? — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул, выдав страх. Ледяная полоса пробежала по спине. — Убивать меня?

Энтони повернулся ко мне, зажав нож в руке. Его лицо оставалось спокойным, почти отстранённым.

— Хотел бы я, но нет, — ответил он с какой-то странной, мрачной серьёзностью. — Подойди ближе, Льдинка.

Он не двинулся с места, просто стоял и ждал, держа тот серебряный клинок, который блестел в тусклом свете кабинета. Его взгляд был тяжёлым и неотвратимым, как приговор.