Страница 79 из 187
Её рыжие волосы были взлохмачены, словно она только что вскочила с постели или провела пальцами в отчаянии. Лицо было бледным, без единой капли косметики, что делало её хрупкой и не по-детски уставшей. На ней был всего лишь длинный шёлковый халат, который она судорожно подтянула на груди.
Её глаза, широко раскрытые, метались от Энтони в его минималистичном и вызывающем виде ко мне, закутанной в одеяло, с мокрыми волосами и, должно быть, диким взглядом. Она увидела его окровавленные костяшки, мои босые грязные ноги, общую картину абсолютного хаоса и потрясения.
Её взгляд застыл на нас. Было лишь ошеломлённое, животное недоумение и тихий, леденящий душу ужас. Она выглядела так, будто видела призраков. Или самых настоящих монстров.
Она не произнесла ни слова. Просто стояла, вцепившись в перила, её пальцы побелели от напряжения. Казалось, она даже не дышала.
Энтони не удостоил её взглядом. Он лишь на мгновение остановился, его взгляд скользнул по ней, холодный и безразличный, как к предмету мебели, и он провёл меня дальше, вглубь холла, оставив Шарлотту застывшей в её немом, испуганном вопросе у лестницы.
— Что ты ей скажешь насчёт Сильвио? — прошептала я, едва слышно, едва шевеля губами. Холодный мрамор пола обжигал босые ноги. — Надо ведь сказать, что это я убила её отца.
Мы пересекли порог кухни. Свет был ярким, слепящим после сумрака холла. Энтони остановился, повернулся ко мне. Его лицо было маской абсолютного, ледяного спокойствия. В его глазах не было ни сомнений, ни колебаний. Только непоколебимая, высеченная из гранита уверенность.
— Скажу, что убил я, — его голос прозвучал тихо, но с той самой стальной твердостью, что рубит любые возражения на корню. Он не повышал тон. В этих простых словах был приговор, не подлежащий обжалованию.
Он сделал шаг ко мне, и его взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым.
— Моя вина. Мой гнев. Мой приказ. Моя пуля. Ты ничего не знала. Ты ничего не видела. Ты вообще не была там. Понятно?
Он говорил не предлагая, а констатируя. Переписывая историю одним единственным, безраздельным властным решением. Он брал на себя не только вину, но и сам факт, стирая мое присутствие в подвале, как стирают ошибку с чистого листа. Это была не просьба. Это был новый, непреложный закон.
Я молча кивнула, опустив взгляд. Он взял на себя не просто убийство — он взял на себя мое прошлое, мой грех, мое помутнение. Он стал стеной между мной и последствиями.
Кутаясь в грубую ткань одеяла, я пошла к кофемашине. Движения были автоматическими, механическими: щелчок, гул, горький аромат свежего кофе. Себе я заварила чай, пакетик, без особых церемоний.
Мы сели за стол. Молчание повисло между нами густым, напряженным клубком. Оно звенело в ушах громче любого разговора. Мы пили горячее, пытаясь согреть лед внутри, но холод был не снаружи.
Энтони допил свой кофе одним долгим глотком и поставил кружку на стол с тихим, но четким стуком. Он поднял на меня взгляд — тяжелый, неотрывный. Я встретила его, не в силах отвести глаза.
Не говоря ни слова, он поднялся из-за стола. Его шаги по каменному полу были беззвучными. Он подошел вплотную, его тень накрыла меня целиком. Я не сопротивлялась, когда его руки — твердые, уверенные — подхватили меня и подняли на руки.
Он понес меня из кухни, через холл. Я прижалась головой к его груди, слушая ровный, мощный стук его сердца.
Он вошел в мою комнату, пронес через нее и толкнул ногой дверь ванной. Только тут он, наконец, опустил меня на пол. Его пальцы разжали одеяло, и оно с тихим шуршанием упало к нашим ногам, оставив меня стоять в мокром, холодном белье перед ним.
Я стояла, ощущая каждый мускул своего тела, каждую каплю высохшей речной воды на коже, каждый взгляд его, тяжёлый и изучающий.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, и его голос был низким, лишённым привычной команды. В нём слышалась какая-то новая, грубая нежность.
Его пальцы нашли застёжку моего бюстгальтера. Он не торопился, но и не медлил. Он стянул с меня мокрый бюстгальтер, затем наклонился и помог стянуть промокшие, холодные трусы. Они бесшумно упали на пол в общую кучу мокрой ткани.
Затем его руки перешли к себе. Он скинул мокрые боксеры одним резким движением и отшвырнул их в угол. Мы стояли друг перед другом голые, но не в страсти.
Он развернулся, повернул рычаг душа. Раздался шипящий звук, и из лейки хлынули мощные струи воды. Он провёл рукой под потоком, проверяя температуру, и слегка отрегулировал её.
Затем его рука обвила мою талию и мягко, но неуклонно повлекла меня под поток.
Горячая вода обожгла кожу ледяными иглами контраста. Я вздрогнула, и моё тело выгнулось непроизвольно. Он притянул меня ближе, встал спиной к потоку, приняв основной удар на себя, заслонив меня своим телом. Вода струилась с его плеч, стекала по напряжённым мышцам спины, заливала нас обоих.
Он стоял, держа меня в объятиях, пока дрожь постепенно не стала утихать, сменяясь теплом, проникающим глубоко внутрь, в самые закоченевшие от страха и холода уголки души. Мы не целовались. Мы просто стояли под водой, две спасшиеся души.
— Что-то я спать хочу, — прошептал он, и его голос был густым, замедленным. Он оперся лбом о мокрую плитку стены рядом со мной, глаза закрылись. Его веки казались неподъёмными. — Глаза... не открываются.
Теплая вода продолжала течь по его спине, но его мощное тело постепенно обмякло, расслабляясь против его воли. Адреналин окончательно отступил, и навалилась свинцовая усталость.
И тут меня осенило. Вспышка чистейшего, леденящего ужаса, за которой последовала волна абсолютного, сюрреалистичного абсурда.
Я, блядь, же порошок снотворного запихала в кофемашину. Для Сильвио. Там ведь ещё оставалось. И он выпил целую кружку.
От этой чудовищной, нелепой цепи событий у меня вырвался смешок. Затем ещё один. И вот я уже не могла остановиться, тихо покачиваясь под струями воды, давясь смехом, в котором слышались истерика и облегчение. Слёзы смешивались с водой из душа.
Энтони с трудом приоткрыл один глаз, сонно и недоумённо уставившись на меня. Его взгляд был мутным, пойманным где-то на грани сознания.
— Чего? — он пробурчал, и слово вышло спутанным, едва внятным.
Я, всё ещё давясь смехом, вытерла ладонью глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Энтони, — я начала, снова фыркая. — Дело в том, что в кофе-машине было снотворное. Там ещё осталось. Ты выпил добрую дозу.