Страница 76 из 187
— Смысла нет, Энтони, — я горько улыбнулась, и эта улыбка была полным отчаянием. — Ты всё равно не примешь.
Воцарилась тишина. Даже ветер словно затих на мгновение. Он замер, его тело напряглось, как у зверя, готовящегося к прыжку. Казалось, он вот-вот кинется, схватит меня и стащит насильно. Но он не двигался. Просто стоял, впиваясь в меня взглядом, и в этой неподвижности было больше силы, чем в любой ярости.
Шон смотрел на меня с мучительной жалостью, я видела, как он сделал неуверенное движение вперёд — поговорить, уговорить. Но я не буду слушать. Лиам просто наблюдал, его лицо было каменной маской, а другие люди уже оттесняли застрявших водителей и договаривались с подъехавшими полицейскими, перекрывая мост. Образовался целый спектакль. И я — главная актриса на краю сцены.
Мне было неинтересно.
Я видела, как глаза Энтони наливаются кровью. В них бушевала ярость, бессильный гнев.
— Блядь! — его крик сорвался, когда я на мгновение потеряла равновесие и чуть качнулась вперёд, к воде. — Стой! Не прыгай!
Я выпрямилась и посмотрела на него. В ожидании. Ждала слов. Ждала действий. Ждала хоть чего-то, что сможет пробить эту ледяную скорлупу внутри.
Он сделал резкий выдох, и его плечи опустились, будто из него выпустили весь воздух.
— Замолчи! — его голос не крик, а сдавленный, низкий рык. — Ты говоришь, что смысла нет? Смысл — это ты. Только ты. Все эти дни... я пытался убежать. От себя. От тебя. От этого ребёнка. Я сходил с ума от одной мысли, что всё это реально.
Он сделал шаг вперёд, и теперь его лицо было совсем близко. В глазах — не ярость, а какая-то животная, первобытная тревога. Я смотрела на него, мои волосы колыхались от ветра, а глаза были пустыми.
— Я ломал всё вокруг, потому что не мог сломать эту стену внутри себя. Я бежал, потому что не знал, как это — не быть монстром. Но я не могу. Слышишь? Не могу позволить тебе уйти. Не отдам тебя этой пустоте. Ты моя. Моя боль, моя ошибка, мой единственный грех, который я готов нести.
Он выдохнул, и казалось, это стоит ему нечеловеческих усилий. Я продолжала его слушать.
— Я не прошу прощения. Я не умею. Но я кладу к твоим ногам всё, что у меня есть. Всю свою власть, всю свою ярость, всю эту грёбаную империю. Она твоя. Ты — моя семья. Вы оба. Просто... дай мне попробовать. Слезь. Пожалуйста.
Я слушала его. Слушала каждое слово, каждую надрывную ноту в его голосе. Он стоял передо мной — не Босс, не хладнокровный правитель, а израненный, отчаявшийся человек. Он говорил это всё перед всеми — своими людьми, полицией, всем миром. Словно давал клятву. Словно отрекался от всего старого себя прямо здесь, на краю пропасти.
Я улыбнулась. Тихо. Это была не радость. Это было облегчение.
— Хорошо, — прошептала я так тихо, что услышать это мог только ветер.
И шагнула вперёд.
Невесомость. Вой ветра в ушах. Ледяной воздух больно ударил в лицо, заставляя глаза рефлекторно закрыться. Я приготовилась к удару о холодную, твёрдую гладь воды, которая должна была стать концом.
Но вместо этого меня резко дёрнуло. Чьи-то невероятно сильные руки с бешеной силой обхватили меня сзади, грубо прижав к твёрдой, знакомой груди. Нас крутануло в воздухе, и теперь я летела прижатая, а он — своим телом подо мной, закрывая меня собой.
Я открыла глаза. Над моим лицом было его лицо. Его глаза, в которых не было ни ярости, ни страха — только абсолютная, безоговорочная решимость. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было одно: «Я тебя не отпущу. Никогда».
Время замедлилось до полной остановки. Мы падали, и мир вокруг превратился в размытое полотно огней и темноты. Но я видела только его. Его глаза, прикованные к моим, в которых погасли все бури и осталась только тихая, бездонная уверенность.
Он не сказал ни слова. Он просто наклонился и прижался губами к моим.
Это не был поцелуй отчаяния или страсти. Это была печать. Клятва, скреплённая не на бумаге, а в падении с высоты. Его губы были холодными от ветра, но в них была такая невероятная нежность, такая всепоглощающая решимость, что внутри меня что-то надломилось. Лёд, сковавший сердце, треснул.
И в тот же миг мы ударились о воду.
Мир взорвался ледяным адом. Удар выбил из лёгких весь воздух, оглушил, ослепил. Ледяная вода обожгла кожу тысячью игл, сдавила виски стальными тисками. Темнота. Холод. Глухой рокот в ушах.
Но его руки не разжались ни на миллиметр. Он продолжал держать меня так крепко, будто наши жизни были сшиты в одну. Он принял на себя главную силу удара, и теперь, в мутной, тёмной пучине, он был моим единственным якорем. Щитом между мной и безумием.
Мы вынырнули. Ледяной воздух обжёг лёгкие. Он тяжело дышал, не отпуская меня. Вода стекала с его лица, а в глазах бушевала дикая смесь ужаса, ярости и облегчения.
Я смотрела на него, а сердце стало биться от ужаса. Я вышла из транса, а теперь пришло осознание, что я сама спрыгнула с высоты. Я прыгнула, забыв о страхе.
Мы просто висели в ледяной воде, двое выживших, дыша навстречу одним рваным дыханием.
Он не сказал ни слова. Лишь метнул на меня быстрый, оценивающий взгляд, убедился, что я в сознании, и резко развернулся, не отпуская моей руки.
Его движения были мощными и резкими. Он плыл брассом, рассекая ледяную воду, таща меня за собой как трофей, как добычу, которую отвоевал у смерти. Я не сопротивлялась. Моё тело одеревенело от холода, воля растворилась в апатии. Я просто плыла за ним, пассивно подчиняясь его тянущей руке, наблюдая, как его плечи напрягаются с каждым гребком.
Вода хлестала в лицо, сбивала дыхание. Он плыл, не оглядываясь, с мрачной, звериной целеустремлённостью — к огням набережной, к твёрдой земле, от которой нас отделяли какие-то десятки метров, показавшиеся вечностью.
И я покорно плыла за ним, в его кильватере, в полосе бурной воды, которую он оставлял за собой.
Мы выбрались на берег. Ноги подкашивались, цепляясь за скользкие камни. С нас потоками стекала ледяная вода, образуя тёмные лужицы на земле. Я чувствовала, как мокрое платье смертельно тяжелеет и липнет к коже, как ледяная саван. Волосы прилипли к щекам и шее.
Энтони, тяжело дыша, отряхнул голову, как медведь, и его взгляд упал на меня. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, и без лишних слов начал срывать с себя одежду. Мокрый пиджак, рубашка, всё это полетело на землю с громким шлепком. Он стоял передо мной в одних трусах, его тело покрывали мурашки от холода, которые были едва заметны. Мышцы играли под кожей от напряжения и адреналина.