Страница 70 из 187
Без предупреждения, без единого звука, он просто резко развернулся на каблуках. Его движения были отточенными, резкими, лишёнными всяких эмоций. Он вышел за дверь, и та захлопнулась с оглушительным, разрывающим душу хлопком, от которого содрогнулись стены. Зеркало в золочёной раме, висевшее в прихожей, задребезжало, качнулось и сорвалось, разбившись о мраморный пол с оглушительным треском. Тысячи осколков, острых и холодных, как его взгляд, разлетелись по полу, отражая в себе обломки моего отражения и света от люстры.
Где-то вдалеке залаял Граф, его лай прозвучал испуганно и тревожно. Он вбежал в холл, ощетинившись, но, увидев, что это лишь я стою посреди осколков, сражённая и плачущая, он тут же смолк, подошёл и лёг неподалёку, уткнув морду в лапы, всем видом показывая молчаливое сочувствие.
А я стояла, не в силах сдвинуться с места. По моим щекам беззвучно текли слёзы, оставляя солёные дорожки на коже. Я слышала, как на улице с рёвом завёлся двигатель его машины, как с визгом сорвались с места шины, с силой пробуксовывая по асфальту. Рев мотора удалялся, становясь всё тише и тише, пока не растворился в полной тишине, оставив после себя лишь эхо и звон в ушах.
Он просто ушёл. Не сказав ни слова. Не бросив взгляда. Просто исчез, оставив меня наедине с осколками зеркала, тишиной и леденящей душу неизвестностью.
Видимо, шум привлёк многих, потому в холл вошла Шарлотта, её рыжие волосы были растрёпаны, а лицо было сонным. Она увидела меня, увидела осколки.
— Виолетта? — прошептала она тревожно, подходя ближе ко мне, а затем взяла за руку. — Ты в порядке?
Я посмотрела на неё и мотнула головой отрицательно, мои слёзы просто текли молча. Она покачала головой и обняла меня. Я уткнулась ей в шею и просто стояла и плакала. Она поглаживала меня по спине, молча, тихо.
В особняк вошёл Шон, его лицо было сонным, а ещё отлежавшим. Кофта была неровно одета, а глаза еле открывались.
— Что произошло? Энтони сказал, чтобы я приехал, — прохрипел он, чуть зевая, но потом, когда увидел, что мы с Шарлоттой стоим в этом пиздеце, сразу проснулся. — Ты рассказала ему?
Я подняла голову от шеи Шарлотты, а затем кивнула и снова ещё больше расплакалась навзрыд.
— Блядь, — прошептал он и подошёл ближе, убирая ботинками стекло.
— Виолетта, пойдём, сядем, — предложила мне на ухо Шарлотта, и я кивнула.
Она повела меня в гостиную, я шла механическими движениями, и меня посадили на диван.
— А ведь я думала, что он хоть что-то скажет, но он просто молчал и ушёл, — прохрипела я сквозь свои слёзы.
Я вытерла свои слёзы, а Шон принёс мне чай и салфетки. Я посмотрела на них и расплакалась ещё сильнее.
— Даже вы сидите со мной и успокаиваете меня, а он... — я не договорила.
— Виолетта, ему нужно время на эту информацию, — прошептал Шон.
Шарлотта посмотрела на него недовольно и покачала головой, а он уставился на неё вопросительно.
— Это не то, что нужно говорить, — пробормотала она.
— А что нужно говорить? — нахмурился он и откинулся на спинку дивана. — Врать?
— Если нужно и надо, то можно и соврать.
— Я не хочу Виолетте врать.
— Придётся когда-то, когда нужно сглаживать ситуацию! — выплюнула она.
Я на них посмотрела и посмеялась, а они уставились на меня с недоумением моего состояния.
— Между вами что-то есть, — прошептала я с улыбкой.
— Нет! — одновременно ответили они.
— Не врите в этом, когда ваши слова и глаза говорят другое, — прошептала я и вытерла слёзы, а затем встала.
— Ты куда? — проговорила Шарлотта и встала следом.
Я выдохнула и указала на второй этаж.
— Пойду полежу.
— Но тебе нельзя быть сейчас... — начал Шон, но Шарлотта на него шикнула, и он замолчал.
И после этого они мне говорят, что между ними ничего нет? Врут. Врут. Врут.
Я поднялась на второй этаж и зашла в свою комнату, а затем легла в кровать и уткнулась в подушку, и начался мысленный поток.
Вот и всё. Сказала. И он просто... ушёл. Такой громкий уход. Эта дверь... этот хлопок... он до сих пор звучит у меня в ушах, громче любого выстрела. И осколки зеркала. Тысячи осколков. Как наша... как всё теперь. Разбилось на тысячу острых, режущих кусочков.
И он даже не посмотрел. Ни слова. Ни крика, ни гнева... ничего. Просто лёд. Лёд в его глазах, а потом — спина. Молчание хуже любого крика. Оно такое громкое, оно давит на виски.
А я здесь одна. С этим... с этим внутри. Он даже не дал мне ничего объяснить, не дал понять... что он думает. Ненавидит? Презирает? Боится? Я не знаю. Я ничего не знаю. Только эта пустота после его ухода. И тишина. Такая оглушительная тишина.
И что теперь? Что я буду делать? Он уехал. Надолго? Навсегда? О, Боже... навсегда? Он не захочет этого ребёнка. Он не захочет меня. Зачем ему это? Я же знала, знала, что так будет! Почему я сказала? Почему не молчала дальше? Могла же молчать...
Я повернулась на бок и сжала крепче подушку.
Но нет. Не могла. Не могла уже. Это внутри растёт. Это уже не просто моя тайна. Это... он. Или она. Наш ребёнок. Наш... Хотя каком «наш», если он даже слушать не стал...
На мои глаза снова навернулись слёзы, а голос в голове сорвался.
Он просто ушёл. Просто бросил меня здесь одну с этим страхом, с этой неизвестностью. Как же так? После всего... после всех этих моментов, этих поцелуев, этих разговоров в саду... Неужели всё это ничего не значило? Неужели для него это так просто — хлопнуть дверью и уехать?
Я так испугана. Мне так холодно. И так одиноко. Хочется, чтобы он вернулся. Чтобы он просто вернулся и... что? Обнял? Рассердился? Кричал? Да что угодно, только не это ледяное молчание, не эту спину.
Ребёночек, прости меня. Прости, что твой папа... что так всё получилось. Я не знаю, что будет дальше. Я так сильно боюсь.