Страница 69 из 187
Через несколько минут я поняла, что мне не очень хорошо. Живот стал крутить, а рвотные позывы начались чаще после того, как я почти доела еду. Мне срочно нужно в туалет.
— Я отойду, — прошептала я, вставая из-за стола, и пошла быстро в туалет, чувствуя взгляд на своей спине.
Зайдя в туалет, я сразу же пошла в кабинку, и меня вывернуло наружу едой, которая даже не успела перевариться, в смеси с вином. Всё вышло быстро, чему я рада, потому что если бы я задержалась в туалете, то Энтони бы что-то понял. Явно бы что-то понял.
Я быстро прополоскала рот и пригладила свои волосы, а затем вышла из туалета и вернулась за стол. Энтони уже всё доел и ждал, видимо, меня, а вот моя тарелка была почти полная.
— Доедай и поехали, — сказал он, не глядя на меня.
— Честно, мне не понравилось это блюдо, и я не голодна уже, — соврала я, потому что если я ещё раз поем, то сразу выйдет всё наружу. А блюдо было вкусным.
Энтони посмотрел на меня, а затем встал из-за стола и кивнул. Мы пошли к выходу из ресторана и вышли. Прохлада ударила мне в лицо, и мне стало лучше. Мы снова подошли к нашей машине, и я села на пассажирское сиденье.
Когда машина тронулась, то я уставилась в окно, раздумывая. Мне точно уже нужно ему рассказать. Мне точно нужно рассказать, потому что больше скрывать я не могу.
Мы заехали в ворота особняка, а затем подъехали на парковочное место и остановились. Мотор замолчал, и я вышла из машины, а Энтони за мной. Я бросила быстрый взгляд на лицо Энтони, чтобы понять, в каком он настроении. Может быть, если я что-то поделаю ему, то он не отреагирует сильно?
— Чего стоишь? — закрывая машину, спросил быстро он. — Топаем к дому.
Я кивнула, а затем пошла по тропинке в дом, услышав, что Энтони идёт за мной, то моё сердце забилось ещё сильнее, оно явно готово вырваться из груди и ударить кого-то по лицу.
Мы поднялись по лестнице к главной двери и зашли в особняк. Мои ладошки стали потеть. Я должна рассказать. Должна.
Я остановилась посреди холла, заставив его чуть притормозить за моей спиной. Сделав глубокий вдох, я резко развернулась к нему. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и остаться лежать на мраморном полу. Я не сказала ни слова, просто шагнула вперёд и крепко, изо всех сил обняла его, уткнувшись лицом в прохладную ткань его пиджака. Вдохнула знакомый запах его одеколона, сигарет. Обняла так, словно это было в последний раз, впитывая ощущение его сильного тела под одеждой, его неподвижность и лёгкое напряжение.
И так же резко, не дав ему опомниться или среагировать, я отшатнулась назад, отпустила его. Отступила на шаг, оставив между нами расстояние, внезапно показавшееся огромным. Ладони, только что чувствовавшие тепло его спины, теперь жгли холодом, а по щекам разлилось предательское тепло. Я даже не посмотрела ему в глаза — не смогла бы выдержать его взгляда.
— Это за что? — удивление в его голосе заставило меня чуть дрогнуть.
— Просто так, — прошептала я, а затем подняла на него взгляд и сделала ещё несколько шагов назад.
Энтони наблюдал за мной и не сводил взгляда, а затем улыбнулся.
— Ты убегаешь от меня? — проговорил он с насмешкой и хотел сделать шаг ко мне, но я подняла руку.
— Стой там, — приказала быстро я, мой голос предательски дрожал.
Он остановился и не двигался, но его глаза смотрели неотрывно.
— Льдинка?
Я сжала губы так сильно, что стало больно, так что они побелели, а затем выдохнула и посмотрела на него.
— Я... — мой голос дрогнул, и я сразу же замолчала.
Моё сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным ритмом, отдаваясь глухим стуком в висках. Ладони, холодные и липкие от пота, я бессознательно сжала в кулаки, чувствуя, как дрожь мелкими спазмами пробегает по кончикам пальцев. Воздух будто сгустился, каждый вдох давался с усилием, словно грудь сдавили тугим корсетом.
— Ты пойми, что я этого совершенно не хотела и я не понимаю, как всё это случилось. Я не планировала этого совершенно! — начала быстро лепетать я, чуть запинаясь в словах, и каждый раз мой голос срывался. — Я совершенно этого не хотела!
— О чём ты говоришь? — с полным непониманием происходящего спросил Энтони.
— Энтони, я беременна, — прошептала я едва слышно, но от тишины в особняке это прозвучало громко.
Он не дёрнулся, не ахнул, не изменился в лице. Он просто замер.
Словно время остановилось именно для него. Его насмешливый, живой взгляд остекленел, уставившись в меня, но не видя. Лёгкая улыбка, игравшая на его губах мгновение назад, не исчезла, а застыла, превратившись в нелепую, окаменевшую маску. Он перестал дышать. Казалось, даже сердце.
Вся его уверенность, вся его властная неприступность испарились в одно мгновение, оставив лишь пустую оболочку — статую, в которую ударила молния. Он стоял абсолютно неподвижно, и эта неподвижность была страшнее любого крика.
Я смотрела на него, а мои глаза стали наполняться слезами. Он не двигался, не говорил, просто смотрел. Он даже стал смотреть в пустоту.
— Я не хотела этого, я совершенно не понимаю, как это произошло. Ты ведь колол мне противозачаточные, — я говорила и мотала головой, голос стал дрожать ещё сильнее, словно по горлу бьют.
Тишина после моего признания повисла густая, звенящая, давящая. Он не проронил ни слова. Он просто смотрел. Его высокая, всегда такая уверенная фигура застыла, словно изваяние из воска, лишённое жизни. Казалось, даже воздух вокруг него перестал двигаться. А его лицо... с каждой секундой оно становилось всё холоднее и безжизненнее, словно ледник нарастал в его глазах, сковывая каждую черту. Из живого, дышащего человека он превращался в памятник самому себе — прекрасный, отстранённый и пугающе бесчувственный.
— Ну скажи хоть что-то! — мой собственный крик прорвал эту ледяную тишину, прозвучав дико и отчаянно. — Хоть что-то скажи!
Но он молчал. Абсолютно. В его молчании не было ни злости, ни шока, ни вопроса — ничего. Только пустота. Я начала сходить с ума, слыша лишь бешеный стук собственного сердца в ушах и прерывистое, паническое дыхание. Мир сузился до этой ледяной статуи в центре холла.
И вот оно произошло.