Страница 71 из 187
25. Обещанный конец
С момента моего признания прошла уже неделя. Целых семь дней. Сто шестьдесят восемь часов этой давящей, невыносимой тишины. Энтони так и не вернулся.
А мое состояние не изменилось. Вернее, внешне — да. Меня всё ещё тошнит по утрам, но уже не так сильно и не так часто, будто тело постепенно смиряется с новым жителем. Но внутри всё так же пусто и холодно. Кажется, что моё сердце не бьётся, а тихо, методично разбивается на мелкие острые осколки, каждый день, каждый час. И эти осколки впиваются в самое нутро, вызывая тупую, ноющую боль, которая не отпускает ни на секунду.
Особняк, всегда такой живой и наполненный людьми, теперь казался гигантской гробницей. Его роскошные залы и бесконечные коридоры оглушали своей пустотой. Я ловила себя на том, что замираю и прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому скрипу половицы, к отдалённому гудку машины на улице — безумная надежда, что это он. Что вот сейчас тяжёлая входная дверь распахнётся, и он войдёт со своим привычным, властным видом.
Но дверь оставалась неподвижной.
Мои дни превратились в однообразную, серую вереницу. Я почти не выходила из своей комнаты, только спускалась вниз, когда меня практически силой заставляли поесть. Шарлотта и Шон дежурили возле меня, словно няньки. Они пытались говорить на отвлечённые темы, шутить, рассказывать новости. Я кивала, пыталась улыбаться в ответ, но внутри не чувствовала ничего. Их слова доносились до меня как сквозь толстое, ватное стекло — приглушённые и лишённые смысла.
Я ловила на себе их взгляды — полные жалости, беспокойства и немого вопроса. Они боялись за меня. Боялись этого оцепенения, этой ледяной апатии, в которую я погрузилась с головой после его ухода.
Даже Граф, обычно такой буйный и независимый, чувствовал что-то неладное. Он часто приходил ко мне, укладывался в ногах на кровати, тяжёло вздыхал и смотрел на меня своими умными, понимающими глазами. Иногда он тыкался холодным носом мне в руку, требуя ласки, и я автоматически чесала его за ухом, сама не ощущая ни тепла его шерсти, ни его прикосновений.
Ночью было хуже всего. Тишина становилась абсолютной, и тогда накатывало самое страшное — мысли. Они кружились в голове вихрем, безжалостные и чёткие.
Где он? Что он делает? Он думает обо мне? О нас? Ненавидит ли он меня сейчас? Считает ли, что я его подставила, поймала в ловушку? Он вообще вернётся? Или я останусь здесь одна навсегда? С его ребёнком, но без него.
Я ворочалась с боку на бок. Спала урывками, просыпаясь от малейшего звука или от собственных тяжёлых снов, в которых он то молча уходил, то кричал на меня, то просто стоял и смотрел ледяным, пустым взглядом.
Иногда я подходила к окну и смотрела на подъездную дорожку, на пустующее парковочное место, где обычно стоял его чёртый «Мерседес». Оно так и оставалось пустым, напоминая огромную, незаживающую рану.
Пустота. Именно это слово лучше всего описывало всё, что творилось внутри. Он не просто ушёл. Он забрал с собой все звуки, все краски, всё тепло. Оставил после себя лишь звенящую тишину, холод и тысячи острых вопросов, на которые не было ответов.
И с каждым днём эта пустота становилась всё больше, всё глубже, грозя поглотить меня целиком.
Я вышла из комнаты, чтобы поесть. Надеялась на знакомый запах кофе, который витал по особняку, но нет. Ничего этого больше нет.
Сидя за столом на кухне и поедая без особого аппетита завтрак, я смотрела в пустоту. У меня не было ничего сейчас внутри из чувств. Кажется, что я даже ребенка хочу потерять, хочу потерять себя.
— Загадка Скалли, — громко и улыбчиво произнёс Шон, зайдя на кухню. — Приятного аппетита.
Я кивнула, чуть и почти незаметно улыбнулась, продолжая поедать механическими движениями яичницу. Шон тем временем сел за стол напротив меня и просто молча смотрел. Мне плевать.
— Виолетта, я понимаю, что ты сейчас разбита, но нужно жить дальше, — прошептал почти неслышно Шон, наклоняясь ближе ко мне. — Ему просто нужно время.
— Ему всегда нужно время, а вот я почему-то должна быть всегда готова, — ответила я бесстрастно, показывая, что я не хочу разговаривать на эту тему.
Шон вздохнул и замолчал, а у меня мысли стали пускать корни в мой мозг. Где он?
— Где он? — резко спросила я, поднимая взгляд от тарелки на лицо Шона.
— На квартире, в особняках, — проговорил Шон, а затем закурил сигарету. — Но не в Нью-Йорке, а в Италии. Он к Лоренцо полетел сразу же.
Я кивнула. Моё сердце даже не дрогнуло, я совершенно стала пуста. И самый главный вопрос. Нужен ли мне этот ребенок? Должна ли я сейчас стараться за жизнь внутри себя? Может, просто сделать аборт и будет как раньше?
Я сидела и продолжала ковыряться в тарелке, когда Сильвио зашёл на кухню, а за ним Лиам, но я даже не подняла головы, чтобы посмотреть.
— Зачем её вообще тут держат? — громко и омерзительно произнёс Сильвио, показывая всё своё недовольство.
Он должен исчезнуть.
Эти мысли обострились за неделю, я ловлю себя на том, что у меня перед глазами встаёт картинка, как я убиваю его. Может, мне стоит убить, чтобы облегчить всем жизнь? Какая разница, что будет после его убийства? Меня убьют, и я буду только рада, а лучше я сама покончу с жизнью.
— Она сидит тут как призрак, кому она вообще нахер сейчас нужна? — посмеялся Сильвио со своих слов, а затем подошёл к кофе-машине.
— Сильвио, сколько раз тебе говорить, чтобы ты перестал её трогать, — прошипел Лиам, его тон был полон презрения.
— Не забывай, что я могу настоять на «чистке», — проговорил Шон предупреждающим тоном.
Я не слушала их почти, я погружалась в свои мысли. Кажется, что они начали ссориться, но я не слышала, а даже не чувствовала.
Стоило мне поднять чуть голову от тарелки, как они все втроём посмотрели на меня. Шон и Лиам с каким-то странным выражением лица, что-то вроде поддержки и сочувствия, а вот Сильвио... Сильвио же смотрел с презрением и насмешкой. Весь его взгляд говорил: «Видишь, шлюха, тебя кинули, когда ты уже не была нужна, как раньше». Может, он прав? Но вот мысли о том, что он должен исчезнуть, сейчас стали острее.
— Она выглядит ужасно, — прошептал Сильвио, отворачиваясь и наливая себе кофе.
— Хватит, — резко и одновременно выплюнули Шон и Лиам.
Я вздохнула и выпила стакан сока, который повар выжимал специально по приказу Шона. Апельсиновый свежевыжатый сок.
— Я скоро соглашусь с Шоном и жди чистку, — проворчал Лиам, садясь рядом с Шоном напротив меня.