Игра с огнём: Тень его сердца

Энтони снял с себя брюки и рубашку, а затем, оставшись в одних боксерах, лёг на спину и повернул голову ко мне.

— Ты серьезно не хочешь? — он посмотрел на меня недоверчиво.

— Ты меня по-нормальному не просишь, — проговорила я, поглаживая ему грудь.

Он взял мою руку со своей груди, а затем поднес к своему рту и поцеловал ладошку. Моё сердце пропустило удар. Его губы поцеловали моё запястье. Моё сердце пропустило удар. Он увидел, что я ничего не делаю, чтобы поездить, от этого он застонал с досадой. Мои глаза упали на его пах, Энтони был уже готов взорваться.

— Никто меня никогда не жалеет, — пробубнел он.

— Ну, рукой, — я решила его помучить.

— Рукой? Да я рукой не пользовался со времен динозавров, — зло прошипел он. — Хватит уже меня мучать и сядь на меня.

— Нет, — твердо сказала я.

Он потянулся на кровати и вздохнул тяжело, а затем посмотрел на меня с гневом и с недовольством.

— Тебя давно с моста кидали? — проговорил он.

— Ну, чуть больше полугода назад, — я улыбнулась.

— Я думаю, что пора снова тебя кинуть с моста, — прошипел он, а затем отвернул свою голову от меня.

Я придвинулась к нему ближе и присела на кровати, смотря на него. Энтони был нахмурен и что-то шептал себе под нос.

— Ты как дед, — посмеялась я.

— Иди на хер, — прорычал он. — Я сейчас очень расстроен.

Я расхохоталась, но не успев погрузиться в смех, потому что рука Энтони накрыла мои губы, заглушая его. Я удивлённо посмотрела на него.

— Просто сядь на меня и поезди, в чем проблема, а? — проворчал он уже на серьезной злости. — Я ещё блядь никого так не уговорил.

Я убрала его руку и нахмурилась.

— Ну и иди ищи тех, кто даст тебе! — чуть крикнула я, а затем отвернулась от него на другой бок и накрылась одеялом.

Молчание окутало комнату, я смотрела в окно. Энтони не двигался, а просто лежал.

— Я сказала иди, — прошипела я.

— Ты командуешь мной? Вот видишь, ты уже доминируешь, значит, можешь и сесть, — прошептал он с мольбой. — Тебе что, сложно просто сесть и поездить на мне?

— Можешь идти и искать тех, кто тебе даст без вопросов. Может, шлюху какую-то, или иди выкопай Адриану, мне кажется, что она даже будучи трупом даст тебе, — прошипела я яростно, укутываясь лучше в одеяло.

Он посмеялся хрипло, а затем его рука чуть погладила мой бок через одеяло.

— Ревнуешь даже к трупу, — он посмеялся ещё сильнее. — Давай, давай, давай, — его рука опустилась, похлопала мне по ягодице.

— Я сказала тебе идти, — прошептала я с дрожащим голосом, а слёзы стали наворачиваться на глаза.

Энтони облокотился на локоть, а затем развернул меня. Я пыталась удержаться на боку, но он уже придавил меня ногой и удержал лицо на месте. Господи, он даже будучи со сломанной рукой может меня удержать.

— Почему ты плачешь? — прошептал он.

— Я не плачу! — крикнула резко я.

— У тебя пмс? — он выгнул бровь. — Ты в последнее время стала слишком эмоциональной.

— Отвали, — прошипела я.

Он наклонился ближе ко мне, его глаза смотрели в мои.

— Ты же не беременна? — прошипел он с каким-то холодом, его глаза вспыхнули яростью и подозрением.

— Нет, — быстро ответила я, но моё сердце забилось быстрее.

Он выдохнул и улыбнулся, его губы прижались к моей щеке, а затем он прикусил её. И как после такого мне ему признаваться? Если он просто от своих мыслей так злится, то как я должна ему признаться?!

— Тогда в чем проблема, Льдинка? — прошептал он прямо в место укуса. — М?

— Просто я не знаю, — я нахмурилась.

— Может, мне и правда пойти кого-то трахнуть? — он сузил глаза и отодвинулся от меня, чтобы посмотреть мне в глаза.

Мои губы задрожали, и я сдерживала слёзы, но какие-то капельки все равно скатились по щекам. Брови Энтони взлетели вверх, но затем он улыбнулся и вытер мне слёзы.

— Тогда давай ты, — прошептал он и снова улегся на спину. — Я жду уже минут двадцать. Двадцать блядь минут.

Я посмотрела на него. Его слова висели в воздухе, густые и тяжелые, как его парфюм. И мой живот сжался. Не от тошноты. От другого спазма — острого, живого, пульсирующего где-то глубоко внутри желания, смешанного с вызовом.

Не говоря ни слова, я двинулась к нему. Не быстро, а медленно, давая ему рассмотреть каждое движение, каждый изгиб тела. Коленями я уперлась в матрас по обе стороны от его бедер, ощущая под собой жесткие мышцы его ног. Потом опустилась сверху, удобно устроившись на нем, чувствуя всей кожей, как его тело отзывается на мое прикосновение.

Он лежал неподвижно, лишь его голубые глаза, темные и бездонные в полумраке комнаты, пылали хищным огнем, следя за мной. Я склонилась над ним, мои волосы упали ему на грудь шелковистой завесой, отгораживая нас от всего мира.

И только потом я опустила губы к его. Это не был нежный поцелуй. Это было завоевание. Я прижалась ртом к его рту с такой силой, будто хотела вдохнуть в себя его душу, его гнев, его двадцать минут ожидания. Мой язык грубо вторгся в его рот, встречая тот же яростный, безраздельный отклик. Я чувствовала вкус его — кофе, Энтони, — и он дурманил меня сильнее любого вина.

Я целовала его так, как будто хотела стереть в порошок его раздражение, заставить забыть обо всем на свете, кроме этого момента, кроме моего веса на нем, моего дыхания в его легких. Это был не просто поцелуй. Это была месть и награда. Подарок и требование. Молчаливое, но абсолютное доказательство того, что я — его, а он — мой, в этом безумии, в этой ярости, в этой порочной, прекрасной связи, которая была нашей жизнью.

Его рука опустилась ко мне на резинку шорт, а затем стал стягивать их. Я привстала и сняла с себя шорты с трусами, а затем и с него боксеры. Энтони наблюдал за каждым моим движением.

Я опустилась на него ещё раз, но не садилась. Лишь придавила своим весом, и он чуть подвигал бедрами, стимулируя мой клитор своей длиной. Я выдохнула, и его рука сжалась на моем бедре, а затем потянулась вверх к майке, заставив меня снять.