Игра с огнём: Тень его сердца

— То, что ты поцеловалась с Антонио, да, я злился, очень злился. Но потом как-то все это улетучилось и всё. Ты не обязана просить прощения. Тем более ты вытащила меня из того здания.

Моё сердце остановилось. Он не знает, что я беременна! Он не заметил витамины! Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Его голубые глаза изучали моё лицо, а на губах застыла маленькая и очень малозаметная улыбка. И не скажешь, что у такого человека в комнате творится ад.

— То есть ты не злишься на меня, да? — прошептала я.

— Именно так, — он кивнул и убрал с моего лица волосы, поправляя их за ухо. — Я не могу злиться на тебя долго, потому ты и бесишь меня.

— Придурок, — прошипела я, фыркнув. Энтони посмеялся и погладил мою щеку большим пальцем, чуть оттягивая её. Я посмотрела на его гипс. — И долго тебе с этим ходить? — прошептала я, положив свою руку на его гипс.

— Я его прям сейчас нахер сниму, — проворчал он. — Он меня так уже достал. Это невозможно.

Я посмеялась, а он зыркнул на меня со злостью, я рассмеялась ещё больше. Энтони нахмурился.

— Чего смеешься? — пробубнел он, притягивая меня к себе ближе. — Я серьезно, его сейчас сниму.

— Не нужно, — сказала я сквозь смех. — Нельзя же, нарушишь.

— Ой, да как мне насрать. Раньше и без этого ходил, все нормально было, — пробормотал он.

Я посмотрела ему в глаза, ища правду или же ложь. Но Энтони полностью говорил сейчас правду.

— Ты серьезно ходил когда-то с переломом без гипса? — я выгнула бровь. — А если срасталось неправильно?

— Ходил. А если неправильно срасталось, то приходилось ломать заново и просто подставлять туда какую-то палку и обматывать повязкой, но без гипса, — спокойно ответил он.

— Ты псих, — я недоверчиво пробормотала, смотря на его гипс.

— Кто бы говорил. Я не отрубаю половые органы мафиозным боссам, — подколол меня он.

— А я не встаю на колени перед обычной девушкой, — съязвила я.

Он потрепал меня по голове с цоканьем, но затем улыбнулся. Я смотрела ему в глаза, и тогда он встретил мой взгляд своими голубыми глазами, в которых я тону до сих пор. И буду тонуть всегда. Да, может, у нас и будет постоянно такие вот страсти, интриги и всякое такое. Но это мы. Это наша жизнь, и она станет скучной, если мы будем как все. Это наша изюминка.

В тот миг, когда его пальцы коснулись моей губы, оттягивая ее вниз с почти болезненной нежностью, мир сузился до точки. До гула в ушах и внезапной, абсолютной тишины внутри. А потом его губы коснулись моих, и эта тишина взорвалась.

Сначала это была просто мягкость, знакомое тепло, от которого по коже побежали мурашки. Но затем — его язык, влажный и горячий, вторгся в мой рот с властной нежностью, и у меня перехватило дыхание. Не от испуга, а от нахлынувшей волны такого острого, такого всепоглощающего желания, что подкосились ноги. Я инстинктивно придвинулась ближе, вжалась в него, ища опору в твердости его тела, в тепле, исходящем от него сквозь тонкую ткань рубашки.

Его рука на моей спине... Боже, его рука. Пальцы скользили по позвоночнику, обжигая кожу даже через одежду, выписывая тайные узоры, от которых все внутри сжималось и плавилось одновременно. А потом — ладонь на затылке. Твердая, властная, не позволяющая отстраниться. Но мне и не хотелось. В этом было не ограничение, а обещание. Жест, говоривший: «Никуда. Ты здесь. Со мной».

И я погрузилась. С головой. В этот поцелуй, в этот густой, пьянящий аромат его кожи, смешанный с горьковатым послевкусием кофе. Я тонула в нем, как в омуте, и это было сладким, долгожданным падением.

Весь страх, вся тревога, все мысли о витаминах и тайнах — все растворилось, сгорело в одно мгновение под жаром его прикосновений. Осталось только это — лихорадочное биение сердца в унисон с его, прерывистое дыхание, смешивающееся в одном порыве, и вкус его. Вкус, который был как дом. Как опасность и спасение одновременно. Вкус, от которого кружилась голова и перехватывало дух, и я ловила его губами, жадно, как будто он был воздухом, а я — задыхающейся.

Я чувствовала каждое движение его языка, каждый жест, каждый намек на его желание, и отвечала тем же, с такой же яростью, с такой же тоской. В этом поцелуе была вся наша сумасшедшая, изломанная история — вся ярость, вся нежность, все невысказанное «прости» и «останься». Это был не просто поцелуй. Это была клятва, данная без слов. Признание. И падение. И я падала, зная, что он меня не отпустит.

Из его нутра вырвался рык, когда я прикусила его нижнюю губу, а затем прошлась языком. Он отстранился от поцелуя, тяжело дыша, его зрачки становились чуть больше. Я тонула. Блядь, я тону в нём.

— Льдинка, — прошептал он. — Ты такая сука.

— Сам такой, — я нахмурилась. — Нахер все портишь?

— Я порчу? Ты охренела? — он выгнул бровь, его рука спустилась ниже на мою ягодицу и чуть сжала.

— Да ты, — цокнула я.

Энтони встал, я чуть попятилась, его рука взяла мою руку и повёл за собой. Я без вопросов и протестов пошла. Мы поднялись на второй этаж, а затем ко мне в комнату. Он что, хочет потрахаться? Но у него же гипс.

— Энтони? — прошептала я.

— Чертов гипс! — проворчал громко он. Я хихикнула, а он посмотрел на меня. — Ну, ты же можешь поездить да на мне? — он улыбнулся мне кокетливо.

— Я подумаю, — пробормотала я.

Он сел на кровать, и теперь его лицо было недовольным, ворчливым, и будто я сейчас смотрю на ребенка, который не получил что-то сладкое.

— Я сниму этот гипс, — прошипел он.

Я решила, что мне пора переодеться, самое главное — не выронить витамины. Я быстро сняла джинсы и надела шорты, а затем и майку. Когда я повернулась, то увидела, что Энтони сканировал каждое моё движение, с сжатыми губами. Я подошла и легла на кровать, он проследил за моим взглядом и остановился, когда я уже легла на кровать. Его рука потянулась к моему животу, и я замерла. Он нежно провёл по животу, а затем вверх, под мою майку.

— Я чувствую себя сейчас каким-то блядь девственником-подростком, — прошипел он.

Я посмеялась, а он сжал мою грудь — не больно, но властно. Впрочем, как всегда.

— Льдинка, — прохрипел он.

— Что? — я выгнула бровь и легла на бок, подперев голову рукой.

— Может, всё-таки наездницей станешь, а? — он нахмурился, продолжая сжимать мою грудь.

— На колени встанешь? — усмехнулась я.

— Никогда, — прошептал он, сжимая мой сосок. — Мне кажется, или они стали больше?

Я замерла, смотря ему в глаза.

— Тебе кажется, — быстро буркнула я.