Страница 60 из 187
22. Признание в тени страха
Три дня спустя
Я стою перед зеркалом в ванной, вглядываясь в свое отражение. Поворачиваюсь боком, кладу руку на низ живота. Он все еще идеально плоский, без единого намека на то, что происходит внутри. Ничто не выдает мою тайну. А мне так хочется уже увидеть этот изгиб, этот маленький, но уже настоящий животик. Чтобы наконец-то не просто знать, а чувствовать — всем существом, каждой клеткой кожи — себя беременной. Будущей матерью. Чтобы это перестало быть абстрактной мыслью и стало осязаемой, зримой реальностью.
Постепенно, почти неохотно, мое состояние начинает нормализоваться. За эти три дня я смогла съесть чуть больше, чем обычно. Утренняя тошнота отступила. Сейчас меня не тянет в туалет каждые полчаса, и я безмерно, до слез, рада этому простому, обычному чувству — чувству здорового тела. Я снова могу нормально ходить по комнате, спускаться в сад — просто существовать. А не жить в полусне, прислушиваясь к каждому спазму, в ожидании очередного приступа.
Сегодня утром зашел Шон. В его руках была маленькая, знакомая картонная упаковка.
— Держи, — протянул он мне, коротко кивнув. — Закончились же, да?
Я взяла пачку витаминов, теплое и щемящее сжалось у меня в груди. Он не просто заметил. Он запомнил и привез.
— Спасибо, — сказала я, и голос мой прозвучал тише и искреннее, чем я планировала. — Правда, огромное спасибо.
Он лишь махнул рукой, сделав вид, что это ерунда, но в его глазах я поймала тень той самой суровой, мужской заботы, которую он так тщательно скрывает.
— Не за что. Что еще нужно — скажи, — он улыбнулся.
— Где Энтони? — прошептала я, доставая две таблетки витаминов.
— Он должен скоро приехать, — ответил спокойно Шон и вышел из моей комнаты.
В этот момент я с особой ясностью поняла: он мне теперь как брат. Не по крови, а по выбору. В этом особняке, пропитанном чужими страстями и опасностями, его присутствие — один из немногих островков тихой, надежной безопасности.
Я вышла на кухню, чтобы взять стакан воды. Поставив стакан в раковину, я на мгновение задержалась, разглядывая пачку витаминов, оставленную на столе. Простой пластиковый блистер с капсулами казался сейчас самым дорогим подарком — символом заботы, которую я уже и не надеялась здесь встретить.
Граф, уловив знакомый звук моих шагов, тут же материализовался в дверном проеме, виляя хвостом и вопросительно тычась влажным носом в мою ладонь. Его умные глаза безошибочно читали мое намерение.
— Пошли, — тихо сказала я, проводя рукой по его шелковистой шерсти. — Нам обоим нужен воздух.
Мы вышли наружу, и я вдохнула полной грудью. Граф, почуяв свободу, рванул вперед, но тут же вернулся, соблюдая негласное правило — не отходить далеко. Мы гуляли неторопливо, обходя всю территорию особняка. Под ногами хрустел прошлогодний гравий, а Граф деловито обнюхивал каждый куст. Потом я свернула в сад. Я опустилась на холодную скамью, а Граф улегся у моих ног, положив тяжелую голову на лапы.
И тут я увидела. Присмотрелась. Точно. Из-под слоя прошлогодней листвы и темной земли уже пробивались первые, робкие ростки. Кое-где на ветвях деревьев набухли почки, готовые вот-вот лопнуть и выпустить на свет нежные зеленые листочки. В горле неожиданно встал комок. Я так рада этому. Простой, вечной смене циклов. После долгой, мертвенной зимы, после моих собственных внутренних бурь и серых дней — природа брала свое. Она просыпалась, дышала, жила. Я закрыла глаза, подставив лицо слабому, но уже по-весеннему ласковому солнцу. Скоро лето. Скоро тепло. И эта мысль наполняла меня тихой, почти несмелой надеждой.
Мы с Графом вернулись в особняк точно так же через долгое время. Кажется, что нам с ним нельзя гулять, ибо мы застрянем на улице на несколько часов.
Как только я переступила порог особняка, меня накрыла знакомая, густая волна — горьковатый, обволакивающий аромат свежесваренного кофе. Мое сердце, еще секунду назад спокойное от прогулки, вдруг провалилось в пустоту, а потом ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Энтони на кухне. Мысль пронеслась молнией, острая и обжигающая. И следом за ней — вторая, леденящая: витамины на кухне.
Я замерла в прихожей, чувствуя, как кровь отливает от лица. Пачка лежала на самом виду, на столе, где я ее и оставила. Глупая, непростительная оплошность. В груди все сжалось в тугой, болезненный комок. Страх. Но это был не тот животный ужас, который я испытывала перед Сильвио. Это было иное — щемящее, тоскливое чувство, в котором смешались боязнь его гнева, леденящая душу неизвестность и... стыд? Стыд за эту тайну, за необходимость скрывать. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках. Весь умиротворенный покой, подаренный прогулкой и первыми почками, испарился, оставив после лишь вакуум тревоги. Что я скажу? Как объясню? Или он уже все видел?
Я сделала шаг вперед, потом еще один, двигаясь на запах кофе и навстречу своей судьбе, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги. Каждый звук из кухни — звон ложки, скрип стула — отзывался внутри оглушительным грохотом.
Я зашла на кухню и увидела, что Энтони скучает в телефоне, а пачка так и лежит нетронутая. Я быстро подошла и забрала пачку и спрятала в карман, но затем вздрогнула от внезапного голоса Энтони.
— Льдинка, — проговорил он спокойно. Я потерялась, и моё тело пробило дрожью.
— Да? — мой голос сорвался и задрожал.
— Подойди, — сказал он, поднял голову от телефона. Его голос был спокойным, не холодным.
Я сжала губы и через страх и силу подошла, но не стала слишком близко.
— Ближе, — прошептал он.
Я подошла ближе, а он взял мою руку в свою и подтянул так, чтобы я была между его ног. Я задрожала сильнее, а его рука прошлась мне по спине. Он меня успокаивает? Так он знает?!
— Энтони, я... — мой голос снова сорвался.
— Что с тобой, Льдинка? Ты боишься меня, избегаешь, трясешься только от моего голоса и присутствия рядом, — шептал он хрипло, но спокойно. Даже с какой-то заботой.
Я выдохнула и уткнулась ему в грудь, он приобнял меня и погладил по голове.
— Я не знаю, все так сложно, — прошептала я ему в грудь. — Я боюсь, что ты не простишь меня.
— Простить за что? — усмехнулся он.
— То, что я... — я не смогла признаться, не смогла договорить.
Он вздохнул и чуть прижался губами к моему лбу, а затем к макушке. Его рука запуталась в моих волосах, а он прошептал: