Страница 58 из 187
— А я вот серьезно хочу себе мужа. Нормального. Чтобы приходил вечером домой, рассказывал, как день прошел, мог ремонт сделать... а не... — она замялась, покосившись на меня, — В общем, чтобы не было этих вот постоянных стрессов. Чтоб тихо и спокойно.
Я слушала, и на душе становилось и тепло, и горько одновременно. Их проблемы были такими... земными. Такими человеческими. Рядом с моими кошмарами — комнатой-склепом, беременностью, которую нужно скрывать, и навязчивой мыслью об убийстве — их жалобы казались сказочной роскошью. Я ловила себя на том, что завидую этой нормальности, этому праву на простые, бытовые проблемы.
Мы смеялись. Это был легкий, беззаботный смех, который на несколько минут прогнал тени из углов кухни. В этом смехе, в хрусте теста, в болтовне о пустяках была какая-то исцеляющая сила. Крошечный островок обычной жизни, за который я цеплялась изо всех сил, пока за стенами особняка бушевал мой личный ад.
Мой телефон завибрировал, и я посмотрела: номер неизвестный. Ну, я ответила.
— Алло, — спокойно произнесла я.
— Виолетта, доченька, — прозвучал голос моего отца. — С днем рождения!
— Спасибо, пап, — ответила я с улыбкой.
— Ты уже такая большая, прости, но не могу долго разговаривать. Тут дела решаю, позвоню как смогу, пока, — проговорил он быстро и сбросил.
Я выдохнула и убрала телефон в карман, а Кармела на меня странно смотрела.
— Ты с ним общаешься после того как он объявил на тебя охоту? — она выгнула бровь.
— Получается, что так, — вздохнула я и встала со стула. — Сейчас я схожу быстренько на второй этаж, мне нужно взять витамины.
Алессия погрузилась полностью в поедание суши, а Кармела кивнула. Я быстро пошла на второй этаж и зашла в свою комнату. Подняв матрас, я взяла две штучки витаминов и закинула их в рот. Проглотила, не запивая водой.
Через минут десять я спустилась обратно. Алессия уже тяжело дышала от суши, но до сих пор ела. Кармела же ела по чуть-чуть, но тоже много. Я взяла сок и сделала глоток. На кухню вошла Шарлотта.
— Виолетта, с днем рождения, — она улыбнулась. — Будь такой же красивой.
— Спасибо большое, — я улыбнулась. — Проходи и садись с нами.
Она задержалась, посмотрев на Кармелу и Алессию.
— Давай, садись, — улыбнулась Кармела.
Шарлотта с улыбкой села за стол и тоже стала есть всё, что стояло на столе.
Мы продолжали разговаривать, иногда вспоминая с Кармелой, как она меня тогда со склада забрала, как мы убегали по подвалу. Я совершенно забыла о каких-то проблемах, будучи в кругу девушек. Мне было так тепло и хорошо.
Когда на кухню зашел Сильвио, буквально все напряглись.
Он должен исчезнуть
.
Пронеслось у меня в голове, как только я почувствовала его парфюм, его запах. Моя рука сжалась на железной палочке для суши, а Алессия, посмотрев на него, расхохоталась с набитым ртом, от чего поперхнулась, и Кармела побила её по спине. Шарлотта быстро посмотрела на отца и отвернулась к еде. Моя рука на палочке сжималась все сильнее и сильнее.
— Какой-то праздник? Чего это тут отродья Манфреди делают? — фыркнул Сильвио.
Кармела посмотрела на него с яростью, которую я помню, когда она защищала меня от Алессандро, телохранителя. Алессия перестала кашлять, и теперь на Сильвио уставились две пары глаз. Манфреди.
— Ты бы свой язык себе в задницу засунул, — прошипела Алессия. — Тебе просто везет, что ты консильере Скалли, давно был бы убит, ублюдок.
Шарлотта как будто нихера не слышала, продолжала есть, поедать и наслаждаться. Ей было похер на своего отца.
— Еще одна сука, — усмехнулся Сильвио. — Теперь понятно, почему вы с Виолеттой общались. Вы совершенно не ставите мужчин в нашем мире.
— Сильвио, — прошептала Кармела. — Будучи взрослым человеком, ты говоришь какую-то херню.
Я удивилась от языка Кармелы, но затем удивление сменилось на улыбку. Я посмотрела на Сильвио.
— Ушел бы ты отсюда, — спокойно сказала я. — Иначе Шон серьезно поднимет вопрос насчёт «Чистки».
Сильвио фыркнул и вышел раздраженный, а Кармела уставилась на меня вопросительно.
— Что такое «Чистка»? — быстро спросила она и закинула в рот ролл.
— Что-то вроде пытки, — я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности.
Шарлотте серьезно было наплевать, что говорят о её отце, видимо, и он её уже достал.
Через время Кармела и Алессия должны были уехать, я их проводила, и мы попрощались. И теперь снова осталась в одиночестве, но я не позволю этому чувству нарушить то тепло, которое я получила от времени с ними.
Мы с Шарлоттой ещё чуть посидели и поговорили.
— И как у тебя там всё? — спросила она, переводя взгляд на мой живот и обратно к лицу.
— Всё в порядке, — улыбнулась я, убирая со стола коробки.
— Я рада, — она улыбнулась и помогла мне убрать оставшийся мусор.
Попозже я вернулась и пошла в свою комнату, чтобы отдохнуть и полежать.
Я закрыла за собой дверь, с наслаждением растягивая уставшие мышцы. Комната тонула в мягких сумерках, и только последняя алая полоска заката догорала на горизонте. Я потянулась к выключателю, но рука замерла в воздухе.
Их было невозможно не заметить. На прикроватной тумбочке, в высокой хрустальной вазе, стояли белые лилии. Совершенные, царственные, с бархатными лепестками, отороченными лишь легкой прозеленью у сердцевины. Они были похожи на призраков в наступающих сумерках — чистые, молчаливые и прекрасные.
Воздух в комнате был напоен их тяжелым, пьянящим ароматом. Но был и другой запах. Едва уловимый, но знакомый до дрожи.
Я медленно, будто во сне, подошла ближе. Рядом с вазой лежал сложенный пополам листок плотной бумаги. Ни имени, ни подписи. Только слова, выведенные уверенным, резким почерком: «С днем рождения».
Я взяла записку. Кончики пальцев ощутили легкую шероховатость бумаги. И тогда он накрыл меня волной — тот самый, единственный и ни на что не похожий аромат. Его духи. Его след.
Энтони.
Сердце пропустило удар, а потом застучало чаще. Я поднесла записку к лицу, закрыла глаза и вдохнула глубже.
Молча. Без лишних слов. Так, как мог только он.
В горле встал ком. Не от горя, а от чего-то щемящего и сложного. От этой внезапной, скупой нежности в мире, полном жестокости. От осознания, что где-то там, в своем темном мире, он нашел минутку, чтобы отдать приказ о цветах. Чтобы напомнить о себе этим знакомым, вселяющим страх и трепет, запахом.